«Прелюдия» — короткая, трагическая пьеса

Внезапно налетает «Новеллетта»,— мы сразу совсем в ином мире, мире романтических приключений: герой очутился на корабле пиратов, буря на море…

Далее «Листки из альбома», цикл в цикле, где все свежо, юно. Первый листок — одна из лучших страниц Шумана, проникновенная, ласковая, поэтичная, сама сущность Шумана; второй — гофмановские тени, все проносится словно дуновение; третий — мечтательный, нежно-интимный; четвертый — как бы предчувствие горя, пятый — снова прояснение… Внезапно налетает «Новеллетта»,— мы сразу совсем в ином мире, мире романтических приключений: герой очутился на корабле пиратов, буря на море… «Прелюдия» — короткая, трагическая пьеса, предвестник катастрофы, странным образом цитирует моцартовскую «Лакримозу». «Марш» — поворот к мраку. Это траурный марш (с необычным трио), как будто убивающий все, что было до него.

В нем есть что-то от Гойи… За ним следуют еще три пьесы: «Вечерняя музыка» — ощущение заката, таинственности, словно картина старого мастера, «Скерцо» — несколько нервное, угловатое и, наконец, «Быстрый марш» — странный, по-особому живой (есть в нем нечто цыганское, жутковатое), почти на грани безумия. Конец — все ушло, исчезло, пропало. Может быть, так вышло помимо желания самого Шумана, но весь цикл — словно его собственная трагическая судьба. И сколько еще такого, что он мог бы сказать,— в добавление к «непереводимому», услышанному нами на языке самой музыки,— в записанных в том же сентябре (Зальцбург, 1—29- 09-71) шумановских «Симфонических этюдах», пьесах Брамса, Тринадцати прелюдиях Рахманинова, Двадцать седьмой сонате Бетховена, в бетховенских вариационных циклах (Рихтер играл их в свою последнюю, третью поездку по Америке, март-апрель 1970-го), в «Хорошо темперированном клавире» Баха (даты записи первого тома — 21 — 31-07.70, Зальцбург, церковь; второго тома — 25.02.—7.03-73, Зальцбург и Вена, замок Клессхейм).

Проверена временем бодрящая свежесть черного чая. Спешите купить черный китайский чай недорого и с бесплатной доставкой в ваш дом или офис. В интернет магазине «Чаек Кофеек» вам предложат большой выбор черного чая из Китая.

Бах, «Хорошо темперированный клавир»— вот Книга книг, перевод которой представляется столь же невозможным, сколь и необходимым — для всех нас, живущих в неизбежном — не только временной шкалой измеряемом — удалении от языка баховской веры, баховской эпохи. Конечно, красота и мощь «Страстей по Матфею» и «Рождественской оратории» способны потрясти даже того, кто ни разу в жизни не открывал Библию, и нам, современникам Рихтера, десятилетиями как раз и внушалось такое понимание: музыка эта прекрасна и замечательна сама по себе, как явление искусства, как образец композиторского мастерства, а все, чем она порождена, вся религиозно-сюжетная основа, предбытийная содержательность — все это второстепенное, малозначащее, для нашего времени непригодное. Что бы сказал сам Бах о таком толковании его музыки? — такой вопрос и не задавался, ибо ответ на него более чем очевиден. (Подобных толкователей Бах вообще бы не удостоил разговора.)

Дальнейшее углубление в эту область выводит уже нас за собственно музыкальные пределы, но приведем лишь напрашивающееся сопоставление — о баховском начале в искусстве Рихтера: при всем его музыкальном даре, при всей глубине его проникновения в пласты музыкальной и художественной культуры разных времен, которые его усилием соединяются в единое Время музыки, его искусство не было бы тем, чем оно было, не будь в его основании глубокой — баховских корней — веры, непреложной для него самого содержательности, эту веру питающей и поддерживающей.

Для выражения этой веры ему не требуются ни проповеди, ни манифесты — только игра, его дело («Вера без дел мертва есть»). Его отношение к музыке религиозно не только в понимании святости и веры, но и в том, восходящем к семантическому смыслу, значении, которое и составляет содержательность его присутствия в нашем времени. Ибо ре-ли-гия, дословно, означает возобновление связи, восстановление общности (re-ligio), a это как раз и есть то, что делает художник; слова Стравинского, приведенные в начале этой главы, лишь несколько по-другому говорят о том же самом. Мы здесь находимся в пределах постоянно совершающейся в мире последовательности отражений, цепи метаморфоз, вытекающих из положения: в начале было слово.

Слово Бога было в начале дела Баха; дело Баха является словом, обращенным к Рихтеру, им же, Рихтером, обращенным в его дело; дело Рихтера доходит до нас, воспринимается нами в виде обращенного к нам слова и… здесь процесс, в сущности, заканчивается, рассеиваясь во множестве личных восприятий. Но для его завершения — в самих себе, по чувству сопричастности, мы ищем возможности какого-то логического исхода. Логоса — слова, возвращающего к началу цепи. И если мы ощутим необходимость единственного такого слова (множественность слов здесь будет лишь род имитации дела, по сути уже завершенного), то это единственное, закольцовывающее слово и будет: Религия.

Биологический препарат фитоспектр для обработки почвы за.

 

Поиск по сайту

Статьи