Афинский остракизм V в. до н.э

Очевидно, что античные аристократы уже в архаический период понимали саму принципиальную необходимость и, главное, возможность предотвращения опасных для аристократии в целом социальных конфликтов, спровоцированных чересчур эгоистическим поведением отдельных представителей элитарно-аристократического сообщества.

Очевидно, что античные аристократы уже в архаический период понимали саму принципиальную необходимость и, главное, возможность предотвращения опасных для аристократии в целом социальных конфликтов, спровоцированных чересчур эгоистическим поведением отдельных представителей элитарно-аристократического сообщества. Как показывает И.Е. Суриков, в случае с добровольно уехавшим из Афин Аристидом, это могло находить полное понимание даже на уровне отдельных представителей аристократии. А то, что это обуздание опасного эгоизма отдельных аристократов или целых аристократических «партий-гетерий» внешне могло выглядеть как действие, проводимое «во благо народа», так сказать, «по многочисленным просьбам трудящихся», становилось основой для формального ощущения движения в целом аристократического общества как раз в сторону демократии, в сторону общества уже гражданского.

 

Явное аристократическое сознательное самоограничение видится нами и в таком явлении, как Великая греческая колонизация, хронологически совпадающая с процессами полисогенеза и становления античной демократии. Антиковеды отмечали то важное значение, которое колонизация имела для создания в полисах атмосферы социальной стабильности, когда из полисов добровольно уезжали не только самые социально активные и потому социально конфликтные представители малообеспеченного демоса (в поисках «лучшей жизни»), но и те проигравшие в политических битвах аристократы, которые на новом месте наконец-то могли получить то высокое лидерское положение, которого они так и не смогли добиться на родине-метрополии.

 

Данные отъезды политически проигравших амбициозных аристократов, с нашей точки зрения – есть не что иное, как другая форма все того же остракизма. А та помощь в подготовке экспедиций этим амбициозным членам аристократического сообщества, которые в своих полисах наткнулись на политическое противодействие своим тираническим устремлениям со стороны товарищей по своему же аристократическому социуму, со стороны этих же аристократов, также говорит нам о том явном стремлении именно к коллективной безопасности, что стало характерной чертой и традицией политической культуры греческой аристократии еще до формирования демократических режимов, стало основой для их становления, а впоследствии была унаследована новой политической культурой, построенной на демократической традиции, стала органичной ее частью.

 

Оценивая же афинский остракизм V в. до н.э., можно предположить, что в ходе остракизма, с одной стороны, демос убирал оппозицию тому лидеру, который воспринимался им как «хороший» и доминировал в общественном сознании, позволяя ему проводить свой политический курс в полном объеме (как это мы и видели в случае с устранением конкуренции для Фемистокла, Перикла и т.д.), а с другой – афинская аристократическая политическая элита действительно избавлялась от политически проигрывающего «второстепенного героя», того самого пресловутого «козла отпущения», чья обиженная политическая контрактивность действительно могла стать причиной раскола полисного гражданства на враждующие группировки, столкнуть меж собой аристократические роды и тем самым подорвать господствующее положении (при формальной демократии) аристократической элиты в целом.

 

челси

 

Поиск по сайту

Статьи