Вклад Лу Синя в китайскую литературу

Вклад Лу Синя в китайскую литературу — троякого рода. Во-первых, он перевел труды китайских классиков на современный китайский язык. Это было кощунством для представителей консервативной школы, дороживших своим исключительным правом проникать в тайны древней китайской мудрости, хранящиеся за семью печатями.

Вторая его заслуга состоит в том, что он перевел на китайский язык произведения современных иностранных авторов. Лу Синь переводил Гоголя, Чехова, Горького, Фадеева, а также многих английских, американских и японских писателей. Он пробил первую крупную брешь в стене, отделявшей китайских писателей от передовой мировой литературы.
Его третьей и самой большой заслугой было создание современной революционной литературы. Он разорвал Феодальные узы, сковывавшие стиль китайских писателей.
До него литераторы пренебрегали обычными разговорными оборотами речи. Китайский писатель должен был употреблять лишь изысканные, тщательно отделанные выражения. Только иероглифы, хранившие отпечаток седой старины и освященные тем, что их употребляли в своих произведениях классики, считались достойными кисточки китайского очеркиста. Тот, кто знал только наиболее употребительные иероглифы, не мог читать художественную литературу. «Тем лучше,— говорили современники Лу Синя.— Изящная словесность, философия и возвышающие душу рассказы так же не подходят к жилищу простого человека, как не идут ему картины и гобелены!»
Лу Синь порвал с этой традицией. Он писал тем языком, которым говорят крестьяне. Консервативные защитники «прекрасного» показывали на него пальцами и кричали: «Изменник!» Они говорили, что он нарушил священные заветы прекрасного и возвышенного. Под этим они подразумевали, что он положил конец литературной монополии конфуцианских джентльменов, этих придворных художников слова, которые не пачкали себе рук бесчеловечной феодальной эксплуатацией народа только потому, что предпочитали заниматься приукрашиванием обстановки, в которой осуществлялась эта эксплуатация, окружая ее сладким ароматом тысячелетнего искусства, запечатленного в витиеватых иероглифах.
Второе «преступление» Лу Синя, еще более «непростительное», чем первое, Заключалось в той тематике, которую он избрал. Он писал о бедных и униженных. Его рассказ «Благословение» вошел в историю мировой литературы как ярчайшее изображение человеческого страдания. Героиня его — женщина, потерявшая семью в результате тяжелых условий деревенской жизни. Вопреки суровой традиции, она выходит замуж вторично, снова теряет мужа и ребенка и влачит самое жалкое существование как пария, самая последняя даже среди бедных крестьян. Эта Ниобея, не знающая иной жизни, кроме рабства, надолго остается в памяти читателя, и в ушах звучат ее вопросы: есть ли божество на небе, есть ли загробная жизнь? Для нее это не метафизическая проблема,— она просто спрашивает ученого человека, который ведь должен все это знать, где сейчас ее мужья, загубленные нуждою, и можно ли найти ее ребенка, разорванного волками.
Герой самого крупного произведения Лу Синя А-Кью так же глубоко вошел в сознание китайского народа, как Дон Кихот в сознание испанцев.
Придавленный сознанием своего низкого происхождения и неумолимой логикой застывшего сословного строя А-Кью — один из тех, кто старается традиционной казуистикой оправдать свою ничтожность в мире и Готов молиться на проклятый, тяготеющий над ним порядок. Ом изображен Лу Синем настолько живо, что в Китае развернулась оживленная дискуссия о нем, словно речь шла о жгучей социальной проблеме.
«Может ли А-Кыо стать революционером? — этот вопрос обсуждался так серьезно, как если бы А-Кью со своей длинной косой ходил по деревням и пытался замедлить темпы великой перестройки.
 

Поиск по сайту

Статьи