Новая армия

С давних пор, вплоть до последнего времени, население Китая боялось «регулярной» армии и ненавидело ее. К солдатам относились с презрением; попасть в армию считалось величайшим несчастьем, а приход солдат в деревню был настоящим бедствием.. Для гоминдановских армий провинция, куда их посылают, представляет собой неприятельскую страну, а ее беззащитное население — объект угнетения.

Бойцы Народно-освободительной армии в корне отличаются от замученных, насильно забранных в гоминдановскую армию существ, которые становятся опасными потому, что собственные несчастья ожесточают их. Один молодой боец из Новой 4-й армии охарактеризовал это глубокое различие в двух словах. Короткая встреча с ним произвела на меня тем большее впечатление, что перед этим я записал свой разговор с солдатом гоминдановской армии, заученные и тупые ответы которого показались мне характерными для всей атмосферы в армии Чан Кай-ши. Оба разговора я привожу здесь почти дословно.
Летом 1946 г. мне пришлось поехать по служебным делам в Освобожденный район, расположенный к северу от реки Янцзы. Следующий разговор произошел у меня с гоминдановцем, стоявшим на посту на южном берегу реки.
— Сколько времени ты в армии?
— Четыре года.
— Тебе в армии нравится?
— А что я могу поделать?
— Есть у тебя семья?
— Семья у меня дома, далеко отсюда, на юге, в провинции Гуанси.
— Какие-нибудь вести от них получаешь?
— Нет, это невозможно, я потерял надежду.
— Но ведь японцы теперь разбиты, почему же ты не возвращаешься домой?
— А как я могу вернуться? Ни денег нет у меня, ни разрешения.
— Но почему нет, если война кончилась?
— Я не знаю. Но это невозможно.
Я внимательно оглядел его. Он имел достаточно безобидный вид. Типичный узкоплечий крестьянин Южного Китая, каких я видел сотни в холерном госпитале в Гуанси, где я работал. И все же, когда он вместе со своими товарищами ворвется в деревню, принадлежащую «красным», он по привычке, по невежеству, по бедности своей начнет грабить и убивать.
Переправившись на другой берег, я пошел в ближайшую деревню Освобожденного района. Красноармеец лет восемнадцати проводил меня до отведенного мне помещения. Я повторил те же вопросы, которые задавал на том берегу.
— Тебе нравится в армии?
— Разве здесь может не нравиться?
— А вот солдаты на том берегу не очень-то любят армию.
— Да,— сказал он,— но тут большая разница. Прямо можно сказать, огромная разница. У них, на том берегу, не занимаются политикой. У нас десятилетний парнишка больше разбирается в политике.— Он с сокрушением покачал головой.— Никакой политики у них нет,— повторил он,— а без политики разве они поймут, из-за чего идет борьба…
Позднее я убедился в том, что в этом действительно и состояло основное различие: Народно-освободительная армия — начиная от четырнадцатилетних «чертенят», которые занимались стиркой, служили посыльными, стряпали и выполняли всякую мелкую, но важную для жизни армии работу, и кончая генералами, комиссарами и самим главнокомандующим Чжу Дэ,— была политической армией. Многие из старых офицеров участвовали в Великом походе, то есть пришли в Яньань после того, как пережили почти легендарный, полный небывалых трудностей и нечеловеческой выдержки период, который отделяет конец первых китайских Советских районов от рождения новой демократии.
 

Поиск по сайту

Статьи