История хлебороба

История земельной реформы со всей яркостью ожила перед нами, когда один из «выстрадавших» ее хлеборобов провинции Хэбэй рассказал нам свою повесть. Он был высок ростом и крепок, на нем была простая куртка и брюки, какие обычно носят крестьяне, и белая повязка на гладко выбритой голове; в руках он держал японскую винтовку, на которую опирался, беседуя с нами.

Он не был ни ударником на производстве, ни коммунистом, но он был типичным представителем своего народа и своего класса. Его чувства разделяли миллионы других, и то, что он говорил, повторило бы за ним бесчисленное множество крестьян.
«Я хлебороб, старший сын Ван Ло-фу. Много лет подряд члены нашей семьи были арендаторами у помещиков Инь и всегда пользовались уважением. 33 года живу я в провинции Хэбэй, в нашей деревушке, где всего 93 семьи.
В хорошие годы мы ели по два раза в день, готовя пищу из соевой муки, смешанной с гаоляном\’. Просо, бобы, капуста и дорогая пшеничная мука изредка вносили некоторое разнообразие. Когда мы справляли сбор хорошего урожая или свадьбу кого-либо из родственников, мы ели свинину.
В 1930 г. во время голода умер мой почтенный отец Ван Ло-фу. Чтобы достойно похоронить его, я занял 30 серебряных китайских долларов у Инь Чжинь-фына, старшего члена этой семьи, которому принадлежала обрабатываемая нами земля. Он дал мне эти деньги на льготных условиях, то есть под 30% годовых. Через несколько лет, несмотря на все наши старания, долг мой вырос, так как к занятой мною сумме добавились неуплаченные проценты. Я должен был содержать мою бабку, мать и сестру, и нам никогда нехватало денег для уплаты долгов. По этой же причине у меня никогда не было денег на покупку приданого, подарков, хлопушек и свадебного наряда невесте, на то, чтобы оплатить сваху и устроить свадьбу, одним словом, на все то, что по обычаю требуется для того, чтобы взять себе жену.
С некоторыми новыми мероприятиями я не согласен, но правительственные служащие поддерживают их; например, они закрыли наш деревенский храм. Правда, я научился читать некоторые письменные знаки и из прочитанного в стенной газете понял бессмысленность суеверия. В храме сейчас помещается школа, где меня и научили читать.
Мои товарищи и я надеемся, что скоро наступит мир и мы сможем пользоваться плодами нашего труда. Но мы готовы лучше рисковать своей жизнью, чем вернуться к прежним временам, когда мы были арендаторами помещика и гнули спину под тяжестью долгов.
Теперь я, сын китайского народа, защищаю землю, которую обрабатывает наша семья. Новое правительство говорит, что оно ведет нас к независимости и зажиточности, и, хотя мне не всегда легко понять, как все это произойдет, я охотно пойду за теми, кто дал нам землю, свободу и уважение к самому себе».
Решительное выражение его лица и винтовка в руках придавали его словам силу, которая заставила бы призадуматься нанкинское правительство, не будь оно столь прочно защищено от возможности услышать когда-нибудь на совещаниях генерального штаба или на экономических конференциях голос такого крестьянина, как сын почтенного Ван Ло-фу.
 

Поиск по сайту

Статьи