В Шанхае

Улицы были переполнены самыми разнообразными транспортными средствами. Так называемые рикши — двухколесные тележки, которые везли люди (такси для малообеспеченных),— прокладывали себе путь среди массивных современных грузовиков. Трамваи вынуждены были останавливаться в ожидании, пока полуголые кули под ритмичные рабочие песни не сталкивали с рельс огромные перегруженные повозки.

Между роскошными американскими автомобилями последних моделей шмыгали старые, починенные проволокой велосипеды, покачивались корзины разносчиков. Одетые по-европейски китайцы шли рядом с европейцами в белых тропических костюмах. Нищие, ползшие по улице на коленях, загораживали дорогу военным патрулям с автоматами и в стальных шлемах. Солдаты и офицеры в иностранной, большей частью американской, форме шагали по тротуару, тогда как новобранцы в бесформенных бумажных штанах и куртках, закованные в кандалы и под охраной, шли, подгоняемые солдатами, по мостовой.
Большие современные фабрики, изготовляющие мануфактуру и электротовары, высились рядом с маленькими полуразрушенными темными мастерскими, в которых изнуренные рабочие с бледными малярийными лицами печатали «деньги преисподни», сжигаемые на могилах близких, чтобы облегчить им переход в потусторонний мир. Иностранные торговые фирмы с китайскими служащими располагались подле китайских правительственных учреждений, где работали иностранные советники. В высоких современных домах жили дамы дипломатического корпуса и жены миссионеров, управлявшие своим хозяйством при помощи целой толпы квалифицированных китайских поваров и слуг; около них жили китайские дамы, к чьим услугам были американские холодильники, радиоприемники и автомашины.
«Пестрая картина» отражала столкновение старых, феодальных отношений, характерных для экономики Азии, с современным империализмом.
Свою поездку мы продолжали на грузовом судне, останавливавшемся во многих портах Индо-Китая, на Филиппинах, в Малайе, Сингапуре, Бирме, на Индонезийских островах — Яве, Суматре и Борнео, в Индии и на Цейлоне, в Аравии и Египте, и повсюду мы видели ту же картину. Повсюду большинство населения работало на полях. Повсюду крестьяне были в долгу у помещиков. Менялся только продукт их труда: на севере Китая это были просо, рожь и пшеница, в Центральном и Южном Китае — рис, в тропиках — кокосовые орехи и плоды хлебного дерева, каучук, саго, хинин, сахарный тростник. Социальные же отношения были всюду одни и те же: эксплуатация помещиками и ростовщиками, угнетение феодальными чиновниками. Цвет кожи населения менялся от светло-желтого в Северном Китае до коричневого в Малайе и черного в Судане; жизнь же крестьян повсюду была обременена одними и теми же заботами.
Покрой тропических костюмов и язык образованных людей тоже не были повсюду одинаковы. Высшее чиновничество и почти все иностранцы в Китае говорили по-английски (с американским акцентом), в Индо-Китае — по-французски, в Макао — по-португальски, на Яве — по-голландски, в Индии — по-английски (с британским акцентом). Но роль, которую играли иностранцы, была повсюду одна и та же. Они совершали сделки, приносившие сверхприбыли, закупали сельскохозяйственные продукты и сырье, как, например, олово и вольфрам, а продавали продукцию массового производства своих стран: осветительную аппаратуру, рельсы, автомобили и текстильные товары. Они вмешивались в дело установления таможенных тарифов и во все планы строительства, диктовали народам Азии их внешнюю политику и предписывали им их конституции. Они только пожимали плечами по поводу антисанитарных условий жизни местного населения, но пускали в ход оружие против всякого прогрессивного движения, стремившегося изменить условия феодальной эксплуатации и империалистического угнетения.
Так жил миллиард людей: в бесчисленных деревнях, в маленьких кишащих людьми городишках, в немногочисленных крупных центрах и портовых городах.
Такова была картина, представлявшаяся взгляду европейца,— взгляду, ставшему более заостренным при возвращении на родину. Разговоры, услышанные во время путешествия, служили комментарием к этой картине.
 

Поиск по сайту

Статьи