Миллиард людей в движении

Моя поездка на Дальний Восток привела меня из Лондона через Египет и Индию в Гонконг, а из Гонконга через Индо-Китай во Внутренний Китай в город Гуйян, расположенный в юго-западной провинции Гуйчжоу.

Из всего виденного во время этого путешествия запечатлелись главным образом экзотические картины: национальные одежды, непонятные иероглифы, поражающие своей архитектурой храмы, богатство и роскошь жизни «белых» в колониях и, в противоположность этому, невыразительность тесных улиц, на которых местные жители представляли собою пеструю, но для глаз непривыкшего человека сплошную массу. Все это мешало составить правильное представление о структуре нового для меня мира.
Когда восемь лет спустя я возвращался на родину, мой взгляд был острее. Мне казалось, что на обратном пути перед моими глазами в последний раз проходят картины пережитого мною и что на этот раз я, видя все в правильной перспективе, могу полностью представить себе значение в азиатском и мировом масштабе того отрезка китайской истории, участником которого был я сам.
Мой путь домой начался из маленькой деревушки в западной провинции Сычуань. Прежде всего поклажа путешественника была уложена в узлы одинаковой величины и веса. Кули повесили по два таких узла на концы бамбуковой палки, вскинули коромысла на плечи и, слегка покачиваясь, крупными шагами двинулись в путь.
Два дня странствий через холмистую местность по тропинкам шириною в метр, тянувшимся между затопленными рисовыми полями, которые как бы разрезали холмы на отдельные куски, привели нас к реке. Весь ландшафт был усеян фигурками, издали казавшимися неподвижными. Лишь достаточно приблизившись к ним, можно было увидеть, что, по сути дела, они представляли собой части механизма, орошающего рисовые поля.
Маленькие дети, топчась на месте, стояли подле своих отцов в деревянных колесах с огромными лопастями, которые вращались благодаря весу беспрерывно топчущихся на месте людей, и с каждым движением лопасти подавали немного воды в небольшой оросительный канал. Тысячи шагов на одном месте, непрерывный марш целых крестьянских семейств с утра и до вечера, без всякого продвижения вперед,— все это было нужно для превращения рисовых полей в сверкающие на далеком расстоянии озера: рис, начавший свой биологический путь как болотная трава, не приносит урожая, если поля не затоплены в течение значительной части года. Изможденные тела крестьян свидетельствовали о тяжелом труде, а их изорванная домотканая бумажная одежда — о великой нужде.
Дополнительный тяжелый труд, вызванный необходимостью искусственного орошения, привязывает большую часть китайского населения к деревне почти так же крепко, как несколько веков назад привязывало крестьян к земле крепостное право в Европе.
Ни разу во время нашего длинного перехода не оставались мы одни. Процент китайского населения, занятого переноской грузов, перевозкой их на тележках и греблей на джонках, значительно выше процента рабочих, занятых в Европе на предприятиях автомобильного, авиационного и железнодорожного транспорта. Транспортная система, базирующаяся на силе человеческих мускулов, крепко держит в цепях тяжелого и губительного труда многих людей, которые в индустриализированной стране сидели бы за рулем или стояли бы в паровозных будках. Эти рабочие, как  и крестьяне, по сравнению с их европейскими братьями работают больше и живут в еще большей нужде.
 

Поиск по сайту

Статьи