Вопросы собственности

 

собственность

 

Вопрос о собственности на землю в античных государствах Средней Азии не может быть решен однозначно в силу крайней скудости источников. Обратившись к сопредельным территориям Ирана, Индии, Ближнего Востока, положение в которых лучше освещено письменными сведениями, видимо, в общих чертах можно представить характер отношений собственности и владения на землю. Однако здесь следует учесть два основных обстоятельства: разницу в уровне развития зон Средней Азии с разными хозяйственными укладами и специфику, определяемую перманентными завоеваниями традиционно земледельческих регионов, главным образом, кочевниками. Последние приводили к перераспределению земельной собственности и образованию таких ее форм, которые становились результатом глубоких этнических изменений и перестановок в структуре верхних слоев общества, под влиянием институтов, свойственных завоевателям.
Аграрные отношения и связанная с ними податная система, видимо, были несколько сложнее, чем только отношения формировавшегося класса мелких свободных производителей-крестьян и господствовавшего слоя, состоявшего, в основном, из потомков кочевой аристократии и рядовых членов кочевых племен. В отношении Греко-Бактрийского царства, уже априорно следует признать определенное влияние аграрных институтов и фиска, установившихся в Селевкидском государстве. Хотя власть Селевки-дов была кратковременной на этой территории, а сама династия оставила в силе ахеменидскую систему отношений собственности в земледелии, их закрепление гарантировалось нахождением у власти греческой династии и приоритетом греческой верхушки в формировании господствовавшего класса собственников. Тем не менее, при близком рассмотрении аграрных и налоговых отношений усматриваются общие черты, равно свойственные этим отношениям в Иране, Парфии, Бактрии, Согде, Индии на протяжении всего периода античности, в то время, как особенности развития этих регионов в силу неравноценности источников в достаточной степени не выявляются.
Большинство исследователей полагают, что, как и в ахеме-нидском царстве, в государстве Селевкидов и в наследовавших ему царствах Средней Азии, а также в Индии царь считался верховным собственником всей земли. Однако, в ахеменидс-кий период еще не сложилось догматическое понятие о верховной собственности царя на землю, так как ее продавали и дарили без разрешения царской администрации. Верховенство же права царя на землю вытекало из представления о том, что царь является олицетворением общины и от ее лица — собственником всех земель. Это моральная сторона. Кроме того, царь отождествлен с государством и в этом качестве старался держать под своим контролем хозяйственную жизнь всей страны, всех видов собственников и общины. В эллинистических государствах основой этого права выступало право завоевания, при котором завоеватель имел абсолютную власть над всем имуществом покоренных. Вместе с тем царь не эксплуатировал все земли, оставив их прежним собственникам, которые могли распоряжаться ими согласно обычаям каждого народа. Право царя как верховного собственника земли служило обоснованием установления основных налогов и податей.
Правда, древние письменные источники объясняют право царя на взимание налогов тем, что в качестве верховного правителя он является защитником подданных и охранителем земли. Исходя из этого представления, разрабатывались все правовые нормы государства, и строился моральный кодекс древнего общества.
Источники позволяют говорить о том, что в античный период сложились множественные формы земельной собственности. В качестве основных выделяются царские земли, частные и общинные, т.е. коллективные. Надо думать, что в условиях неравномерного развития общественных отношений, чем отличались среднеазиатские регионы в античный период, не могло быть и четкого территориального распределения земельной собственности. И все-таки есть основания полагать, что, как и в Индии в эпоху Маурьев, в Средней Азии там, где власть царя была наиболее сильной, царские поместья и крупная частная собственность имели больший вес, чем на отдаленной периферии, где были более сильны традиции общинного землевладения. Хотя личные домены царя были разбросаны по всей стране, основные царские земли концентрировались больше вокруг столиц и крупных городов, где располагались дворцовые хозяйства с сокровищницами и казной. Косвенным подтверждением этому можно привести свидетельства нисийских документов, из которых видно, что вокруг Михрдакерта — древней столицы и династийного заповедника Аршакидов — располагались преимущественно царские земли и виноградники, поставлявшие вина в царское хозяйство. Можно предположить о наличии таких же земель вокруг двор-цово-храмового хозяйства Топрак-калы. Сложение царского землевладения шло параллельно с процессом имущественной дифференциации в общине, выделением царских и жреческих родов, развитием частной собственности вождей, происходивших из них. Зарождение его относится к первой трети I тыс. до н.э. При этом, исследователи справедливо полагают, что выделенные и исследованные археологами небольшие оазисы на юге Средней Азии были первыми владениями таких мелких князьков. О царском землевладении Ахеменидов есть документальные данные. Часть завоеванных земель как в Месопотамии, так, видимо, и в Средней Азии, — земли, добытые копьем, — отошли царю. В Селевкидском государстве собственно царский домен включал владения династии Ахеменидов, Александра и его преемников. Видимо, те же земли отошли греко-бактрийским царям и приумножались их завоеваниями на Востоке вплоть до Индии. Ту же систему образования царских земель можно предполагать в Парфянском и Кушанском царствах.
В собственности царя находились крупные каналы и водохранилища, а также рудники. Владение ирригационными сооружениями усиливало политическую власть царя, а обводненные пустыни пополняли земли царского домена. За пользование водой в царскую казну стекались богатые сборы… В качестве примера обычно приводится рассказ Геродота о реке Акес, загражденной шлюзами, которые по просьбе жителей и по приказу персидского царя открывались для орошения полей, и царь сверх обычной подати взимал большие деньги за открытие шлюзов (Геродот, III, 117).
Архив нисийских документов проливает свет на категории царских земель, управление ими и их использование. Царские домены в парфянском государстве именовались остан, ими управлял остандар (чиновник). Они делились на дастакирты (хозяйства или имения), иногда включавшие и виноградники. Упомянуто около двадцати имений, каждое из которых имело свое название, чаще всего по имени одного из царей. Поступления вина с этих виноградников в царское хозяйство Михрдаткерта зафиксированы записями архива.

Одной из упомянутых в них категорий царской земли были узбари (арам, подлежащий обложению), известные и по документам ахеменидского времени. Тогда эти земли, располагавшиеся по берегам царских каналов и засеянные зерном, обычно сдавались в аренду. Земли узбари вокруг Михрдаткерта, как уже указывалось, были заняты виноградниками, видимо, также сдававшимися в аренду общинникам. Доходы с этих категорий земель поступали непосредственно царю в виде натурального налога. Патибазик (налог), упомянутый в документах из Нисы, собирался только с царских поместий. Термин также известен с ахеменидского времени, когда им определялись натуральные поставки царскому двору плодов винограда, вина и т.д. В несданных в аренду царских дастакиртах использовались аншахрики (рабы), число которых могло достигать нескольких сотен. Они занимались возделыванием земли и выращиванием урожая. В этих царских имениях использовались также курташи или гарда, о чем сказано выше и о чем свидетельствует вышеприведенный термин в одном документе, аналогичный тому, что обозначал продовольствие, выдававшееся в персепольском хозяйстве Ахеменидов курташам.
Часть доходов с земель узбари царь уступал чиновникам. В нисийских документах упоминаются эти земли, которые в «руке» представителей администрации, таких крупных, как марзпан, и мелких — дизпат (правитель селения), Считается, что это земли, отведенные на содержание царских чиновников. Одни исследователи определяют их как отданные в кормление чиновникам в качестве платы за исполнение фискальных функций, другие видят здесь практику, имевшую место в западных районах Селевкидского царства, когда царский чиновник получал право на часть налога, собиравшегося с этих земель. Как бы ни отличались эти позиции в деталях, в общем, это плата крупным царским чиновникам за исполнение государственных функций. Царь мог распоряжаться только собственными землями, уступая часть их во временное или наследованное владение или отдавая их в дар. Селевкиды дарили сановникам или функционерам города или селения. В государстве Менандра царь мог пожаловать удачливого воина-азата деревней. Та же практика отражена в государстве Крорайны в килме (институт), обозначавшем кроме административной единицы, также земельное пожалование крупным чиновникам из азатов, которое четко отличается от государственных земель. Путем пожалований таким образом пополнялся фонд частнособственнических земель, в который входили также наследственные земельные владения крупной родовой аристократии. Эти имения знатных сановников, как и царские, именовались дастакиртами.
В социальном пейзаже среднеазиатских регионов античной эпохи выделены крупные укрепленные усадьбы с башнями, особенно хорошо изученные в Хорезме. Их соотносят с укрепленными резиденциями земельной знати и вместе с окружавшими их угольями сопоставляют с дастакиртами парфянских документов. В дастакиртах знати, расположенных на бывших землях Ахеменидского царства, также использовали труд рабов-аншах-риков, посаженных на землю, и, как в царском домене, к ним прикрепились курташи-гарда. В Трансоксиане, видимо, больше закрепилась практика передачи части этих земель в аренду общинникам.
Аренда как форма организации труда в дастакиртах практиковалась довольно широко, что нашло отражение в правовом регулировании арендных отношении, закрепленном в сасанидс-ком судебнике и в дошедших до нас авроманских документах парфянского времени, фиксировавших перекупку права аренды.
По парфянским документам Нисы, арендную плату, обозначенную тем же термином, что в сасанидском судебнике, вносили отдельные виноградари. Этот ежегодный взнос виноградарей в винохранилища Михрдаткерта малыми мерами мог быть налоговым либо арендным. Последнее — более вероятно, т.к. он поступал от людей, сидевших на царской земле, налоговые же взносы обычно вносила община, а не отдельные ее члены.
Правовой механизм аренды раскрывают документы из Авро-мана, где зафиксирована сделка по продаже виноградника с участком, являвшегося личной долей наследства в агнатической группе. Продается право аренды, и покупатель обязуется ежегодно платить продавцу ренту за вступление во владение участком, который обязуется обрабатывать. Документы указывают на большое значение арендных отношений как формы эксплуатации земельной собственности, порой очень сложных, включавших субаренду и детально закрепленных в законодательных актах.
Одним из древнейших видов землевладения царей и знати были парки. Засаженные фруктовыми и другими деревьями они обозначались одним термином парадиз в парфянском и в согдийском языках, восходившим к древнеперсидской и эламской терминологии. О среднеазиатских парадизах упоминают античные авторы, называя ими обширные охотничьи парки, обнесенные стеной, для которых выбирались лучшие участки леса и горных пастбищ, заселенные всевозможными зверями.
Наряду с крупными владениями царя и знати существовало мелкое частное землевладение. С ахеменидского времени известны так называемые наделы «лука», «лошади», «колесницы», владельцы которых обязаны были нести соответственную воинскую службу в качестве лучников, всадников, колесничих. Воины обрабатывали поля группами, т.е. были объединены в подобие общины. Это был один из путей образования частного землевладения. Основным фондом оставались частновладельческие наделы общинников, собственниками которых выступали как семьи, так и агнатические группы. Эти участки, очевидно, наследовались по отцовской линии агнатами либо при продаже или разорении владельца переходили к другому хозяину, но в составе той же общины.
Система эксплуатации этих земель и характер отношений собственности, аренды, продажи, правовых норм подробно раскрыты на основе парфянских и сасанидских документов.
Материалы, имеющие отношение к Средней Азии, позволяют предполагать близкую картину землевладения и пользования в общинах, хотя недостаточны, чтобы раскрыть ее в деталях.
Привлекая манихейские и христианско-согдийские тексты, О.И. Смирнова приводит разбор терминов, обозначавших частнособственнические наделы в Согде. Несмотря на более позднюю дату документов, они, безусловно, отражают систему, сложившуюся в предшествующие века. Речь идет об обладателях багов и патаршнов, где первый термин является отражением древне-иранского вада, интерпретированного В.Б. Хеннингом как «часть, домен, надел и земля возделываемая», т.е. вообще надел землевладельца-общинника. Патаркан рассматривается как наследственное владение по отцу в виде усадьбы с прилегающим участком. Согласно манихейскому тексту и на тех, и на других участках возделывались в равной степени садовые, огородные и зерновые культуры. Позднее (в эпоху раннего средневековья) багами стали обозначаться преимущественно виноградники, сады, бахчи вдали от усадьбы или за городом.
С известной долей вероятности можно предположить, что в античное время патарканы и баги были разновидностями земельной собственности кадиваров (общинники) и представляли собой дом с приусадебным участком и надел вне усадьбы, где выращивались все виды полевых, огородных, садовых культур и винограда.
Можно сказать, что основной земельный фонд общины эксплуатировался в частных наделах. Сохранение общинного землепользования в Средней Азии прямыми источниками не засвидетельствовано, но подтверждается аналогиями с сопредельными территориями (Ираном, Парфией, Индией), проявляющими много параллелей в аграрных отношениях.
В совместном пользовании общинников могли оставаться пастбища, вода для орошения, совместно эксплуатировались ирригационные сооружения, в общей собственности оставались общинные святилища, постройки для общего пользования, и, возможно, земли, еще не бывшие в частных руках.

{PAGEBREAK}

Как бы ни были скудны и отрывочны письменные источники, сведения их указывают на ощу общую закономерность в фискальной политике как Ахеменидов и Селевкидов, так, очевидно, и греко-бактрийских царей, Аршакидов и Кушан — признание общинного коллектива в качестве низовой податной единицы в обществе. Эта политика напрямую связана с заинтересованностью государства в сохранении постоянной численности общины любой категории и в особой, проводимой через законодательство, заботе о том, чтобы земля не пустовала, обязательно обрабатывалась. В этом усматривается принудительная, но целесообразная повинность. Подтверждением такому положению служит не только вышеприведенный пример сделки из Аврома-на в парфянском царстве, но и особенно документы из Крорай-ны, регулирующие состав аван с тем, чтобы количество их населения не уменьшалось. Общины сами вели свои дела и платили коллективный налог и в государстве Селевкидов, внося его через своего руководителя. Видимо, не следует сомневаться, несмотря на кратковременность селевкидскои власти в восточных среднеазиатских провинциях, в осуществлении здесь той же практики. Государственный налог форос, унаследованный от Ахеменидов, носил характер поземельной подати, единицей начисления который был артаб хлеба.
Эту систему налогообложения не от размера участка, а от количества посеянного и убранного зерна (что зависело от категории и возможности возделанной земли), видимо, следует считать универсальной для основных земледельческих регионов Средней Азии. Поземельный налог взимался в Селевкидском и Парфянском царствах в денежной и натуральной форме. Считается, что среднеазиатские народы в период ранней античности и позже вносили этот налог, в основном, натурой — зерном, мукой, скотом, вином, маслом и пр. Об этом свидетельствуют как документы Крорайны, так и перечни поступлений в царские хранилища Михрдаткерта, Топрак-калы, Ай-Ханум. В царской сокровищнице этого последнего города, однако, зафиксированы и монетные поступления. Каковы бы ни были конкретные источники этих взносов, ничто не мешает предположить в связи с этим распространение и в Греко-Бактрийском государстве, наряду с натуральным взносом, денежной формы основного налога. О выплатах налога деньгами есть одно упоминание и в документах Крорайны.
Сумма налога на коллектив (общину, агнатическую группу) распределялась между семьями. Особая система податей возникала на землях, пожалованных царем. Жители деревень общины, расположенных на этих землях, оставаясь лично свободными, вынуждены были платить двойной налог — коллективный в государственную казну и всякого рода поборы и повинности держателю или собственнику земли. Такое положение фиксируется в Селевкидском царстве, но, учитывая существовавшую практику подобных пожалований в античных государствах Средней Азии, она существовала, видимо, и здесь. Кроме поземельного налога, в государственную казну взимался подушный налог, который был одним из источников доходов сатрапий после смерти Александра Македонского и существование которого установлено для западных владений Селевкидов. Для восточных владений, например, в эпоху Парфянского государства, он не был известен, хотя, видимо, существовал. Кроме того, существовал еще ряд государственных податей местного значения, а именно, таможенные сборы при ввозе и вывозе товаров, в том числе составлявших государственную монополию, как например, шелк, налог с продажи при переходе собственности от лица к лицу, подати на рабов, на выпас скота, за пользование водой и т.д. Общинники или организованные в коллективы налогоплательщики должны были также выполнять целый ряд общественных работ, в том числе починку мостов и дорог, очистку ирригационных каналов и водохранилищ, выпас общественного скота, нести функции охранников, почтовую службу. Участвовавшие в них домохозяева, например, в кушанской Крорайне получали вознаграждение зерном. За уклонение от общественных работ полагалось наказание и штраф.
Общинники, как видно из документов Крорайны, несли также воинскую повинность. Шата (сотня) как первичный податной коллектив выступала и первичной военной единицей. Сто хозяйств поставляли сто воинов в случае войны. В этом плане списки хозяйств шат Крорайны перекликаются со списками «домов» Топрак-калы, о назначении которых высказаны две точки зрения: либо они составлялись в целях налогообложения, либо для воинской службы. Аналогии с Крорайной не исключают, что составление списков в Хорезме также преследовало обе цели.
Рассматривая формы земельной собственности и налогообложения следует упомянуть о землях и хозяйствах храмов — широко распространенный на Востоке и, в частности в Средней Азии, вид собственности, что соответствовало огромной роли жречества в общественной жизни.
Есть сведения о том, что при Селевкидах, в Азии жрецы храма располагали несколькими доменами и множеством зависимых людей. Многие храмы представляли собой также населенные пункты, управлявшиеся жрецами, и жители этих селений находились в подчинении у жречества. В сасанидском судебнике упомянуты храмовые хозяйства, в которых использовался труд рабов2. В документах Нисы среди имений дастакиртов, откуда в хранилища Михрдаткирта доставлялось вино, названо имение храма Нанайи3. Открытый на городище Тахти-Сангин храм Вахша обладал богатой сокровищницей. Здесь следует, видимо,сказать и о других храмах, открытых археологами в Ай-Ханум, Ер-кургане, Топрак-кале, Кургантепа, Дальверзине, Сурх-Котале, Ка-лалыгыр 2 и пр. Все они, безусловно, владели земельной собственностью и зависимыми от них селениями.
Одним из путей формирования собственности храмов был особый сбор, который вносился свободными индивидуально, в том числе женщинами, из выделенной для этого части имущества, что, в частности, оговорено в сасанидском судебнике. Имеется в виду имущественный фонд для «души и имени» — patruwan, учреждавшийся как простыми общинниками, так и знатью, и царями. Практика учреждений такого фонда издавна бытовала в странах Востока от Передней Азии до Индии, а сасанидской судебник лишь обобщил ее и юридически оформил. Отчуждение части имущества на культовые цели осуществлялось в различных формах: 1) месячный взнос в храм; 2) пожертвование на благочестивые или общественно полезные нужды; 3) сооружение храма, святилища, мостов, прорытие каналов, колодцев, на поддержание которых выделялся доход с определенных земель.
О существовании всех этих форм в среднеазиатских государствах нет прямых указаний источников, но имеются косвенные подтверждения археологических данных в виде открытых раскопками храмов, а также посвятительных и памятных надписей. Обычно пожертвование для «души и имени» сопровождалось надписью с именем жертвователя.
Нисийские документы упоминают сборы, среди прочих, «от себя самого» или «от него самого», его вносят как рядовые виноградари, так и высокопоставленные лица — главный начальник конницы, казначей, всадник. Издатели документов высказали два предположения о его природе: либо это взнос на культ, либо арендная плата, считая более правдоподобным второе.
Однако для обозначения арендных отношений, в нисийских документах употреблены другие термины, в частности upasek, равнозначный пехлевийскому термину apasek, определяющему владение, переданное в наследственную аренду. Упоминание о сборе «от себя» титулов знати, никогда не являвшейся податным сословием, подтверждает скорее добровольность этого индивидуального взноса и делает более вероятным первое предположение — пожертвование, вносившееся на царский династий-ный культ Аршакидов, центром которого был Михрдаткерт.
Исследователи видят в нисийских текстах ряд деталей организации контроля и эксплуатации фондовых земель «для души», которые полностью соответствуют нормам судебника. Намек на подобный взнос есть и в документах на коже из архива Топрак-калы. Здесь издатель архива прочел: «Этот Амбатаг богу? (или государю)» в значении на заупокойный царский культ.
Сокровищницы храмов пополнялись подобными взносами, как явствует, например, из надписи на цоколе статуэтки бога Силена-Марсия «По обету посвятил Атросок Оксу», обнаруженной в фависсе храма Окса-Вахша (Тахти-Сангин) в Бактрии. Святилище или храм чаще всего учреждали цари для служения интересам души учредителя и его семьи. Как и Ахемениды, это делали селевкидские цари, передавая святилищу на его содержание деревни вместе с урожаем текущего года. Пример такой практики у парфянских династов содержится в нисийских документах, где упомянут храм «для души и имени» царя Фраата.
Родственные по характеру действия, направленные на благочестивые общественно полезные цели запечатлены, как кажется, в главной надписи из храмового комплекса кушан в Сурх-Кота-ле, повествующей о том, как наместник Ноконзок, приближенный к царю, обнес акрополь стеной, вырыл колодец и водохранилище для нужд людей и оживления храма. Возможно подобный характер носили действия некоего Шодийи по восстановлению храма в акрополе Айртама в четвертый год правления царя Хувишки, о чем он сообщает от своего имени в надписи, найденной в Айр-таме под Термезом.
В том и другом случаях отраженная в надписях практика полностью укладывается в правовые нормы судебника, регулирующие учреждение и восстановление подобных храмов.

 

Поиск по сайту

Статьи