Влияние религии на уклад царских дворов

 

влияние религии

 

Зороастризм, насколько можно судить по дошедшим до нас свидетельствам, оказал определенное влияние на устройство дворов среднеазиатских правителей.
Во-первых, при дворах должна была находиться группа зороастрийских священнослужителей, поддерживавших царские огни и осуществлявших ритуалы династических и общегосударственных культов. Величина и влияние этой корпорации придворных жрецов могли быть различными; в сасанидской империи, например, жрецы подчас пользовались настолько сильным влиянием, что могли выступать с откровенно теократическими притязаниями. Согласно сообщению ал-Масуди, сасанидский царь Ардашир возложил на жрецов исполнение судебных функций: он «установил степени государственных должностей и установил он их семь, в их числе… мубедан, который должен был заботиться о делах веры, а также исполнял функции верховного судьи; он был главой хербедов, которые исполняли во всем государстве функции служителей культа и судей и выносили судебные решения». Согласно так называемому «Письму Танса-ра», верховный жрец (магупат, араб, мубедан) мог отменять решения судей и чиновников: «Пусть окажут предпочтение тому, что бог… возбудит в сердце магупата». Не менее амбициозное заявление о «союзе трона и алтаря» содержится в «Завещании Ардашира»: «Царская власть и религия — братья-близнецы, ни один не может существовать без другого. Ибо религия есть основание царской власти, а царская власть — хранитель религии»; далее, однако, подчеркивалось превосходство религии над царской властью: «Религия есть фундамент, а царская власть — колонна, и владелец фундамента имеет больше прав на все здание (т.е. царство), нежели владелец колонны». Не исключено, что аналогичные теократические идеи могли возникать и среди зороастрийских жреческих корпораций при дворах среднеазиатских властителей, однако какие-либо свидетельства этого отсутствуют.
Опять-таки, экстраполируя то, что нам известно о западно-иранском придворном укладе, мы можем предположить, что придворные зороастрийские жрецы принимали участие в воспитании будущих правителей, обучая их начаткам зороастрийской религии. О подобной практике при дворе Ахеменидов сообщал Ксанф Лидийский (утверждавший, что Кир был воспитан магами, обучившими его «философии») и Платон, согласно которому ахе-менидских принцев обучают «магии Зороастра» (Ale. I, 12Id— 122b). Через почти полтысячелетия аналогичная роль выполнялась жрецами при сасанидском дворе, наиболее яркая фигура в этом отношении — магупат Картир (III в. н. э.), получивший в конце своей придворной карьеры должность духовного воспитателя («хранителя души») сасанидских царевичей. Традиция обучения придворной аристократии основам зороастрийской религии сохранялась и после Картира, о чем свидетельствует пехлевийское сочинение «Хосров, сын Кавада, и паж»: юноша из знатной, но обедневшей аристократической семьи, желая получить место при дворе, демонстрирует свои познания, в том числе, то, что он выучил наизусть несколько разделов Авесты и прослушал комментарии к ней — Зенд («Хосров, сын Кавада, и паж», 9). В «Шахнаме» Фирдоуси ближайший советник царя Хосрова Ано-ширвана — уроженец Мерва, мудрый Базурджмехр (пехл. Ву-зург-михр), также проходил изучение Авесты и Зенда до того, как был призван к царскому двору.
О том, какое значение придавалось в воспитании будущего правителя изучению зороастрийских текстов, косвенно говорит сообщение ат-Табари о будущем сасанидском правителе Бахра-ме Гуре, который был отдан на воспитание вассальному арабскому правителю ал-Мунзиру. Когда Бахраму исполнилось 5 лет, он сказал ал-Мунзиру: «Пришли мне знающих наставников, искушенных в обучении, пусть обучат меня письму, стрельбе из лука и законоведению… Я из царских сыновей, и царство, с соизволения Аллаха, перейдет в мои руки; самое лучшее из того, что для царей обязательно и чего они должны домогаться, — это полезные знания, ибо они служат украшением для них и опорой для их царства, при помощи которой они обретают мощь. Поэтому поторопись прислать мне таких наставников, о которых я просил тебя». Тем не менее, когда иранская знать решила лишить Бахра-ма права наследовать трон, одним из главных доводов в пользу этого было то, что Бахрам «не получил персидского образования, его образование арабское». В этом можно увидеть намек на то, что, овладев «письмом, стрельбой из лука и законоведением», Бахрам не получил знаний об основах зороастризма — что и сделало его образование в глазах придворной знати «не-персид-ским».
В греческих, византийских и арабских источниках часто сообщается и о роли зороастрийских магов как постоянно присутствовавших при правителе советниках. Биограф IV века Евна-пий пишет о том, как маги настроили Шапура I против прибывшего с дипломатической миссией философа Евстафия, которому Шапур оказал радушный прием — «присутствовавшие там маги… сказали, что этот человек — просто колдун» (Vita soph., 466). Впрочем, по сообщениям византийца Прокопия Кесарийского, зороас-трийские священники, консультируя своих венценосных патронов, сами прибегали к колдовству. Когда Шапур II (309/310— 379 гг.) вызвал к себе вассального правителя Армении Аршака III (339—369 гг.) и, подозревая его в измене, заключил его и его свиту под стражу, он «обратился к магам за советом, как ему поступить с ними. Маги сочли несправедливым осуждать людей, отрицающих преступление и явно не изобличенных, но указали способ вынудить Аршака обнаружить свою вину (21). Они предложили, чтобы пол царского шатра покрыли наполовину персидской, наполовину армянской землей. Царь так и поступил (22). Тогда маги, совершив магические обряды над всем шатром, велели царю походить в нем вместе с Аршаком, упрекая его при том в нарушении заключенного и скрепленного клятвами договора». В результате Аршак, как только наступал на «армянскую» часть шатра, начинал вести «дерзкие речи», тем самым разоблачив свои истинные замыслы против своего сюзерена.

Кроме роли отправителей религиозного культа, воспитателей и советников, зороастрийские жрецы при царских дворах подвизались в качестве лекарей, лечивших мантрами (священное Слово), а также предсказателей — толкователей сновидений, составителей гороскопов, звездочетов. О последнем свидетельствует достаточно подробно разработанный зороастрийский календарь, а также, по-видимому, практические нужды, связанные с предсказанием погоды для земледельцев. Как писал М.С. Асимов, «земледелие, основанное на искусственном орошении, со сложным циклом сельскохозяйственных работ, чередование в различные сезоны полноводности и маловодья в реках — источниках орошения — все это в Средней Азии, как и в Египте, властно требовало разработки календарной системы, что было невозможно без астрономических наблюдений». Судя по сложным астрономическим спекуляциям в зороастрийских текстах («Бундахишне», «Книге деяний Ардашира» и т.д.), зороастрийские жрецы в Средней Азии выполняли также роль астрономов.
В сфере досуга и развлечений царского двора влияние зороа-стрийской религии сказывалось значительно меньше. Легатими-зируя многоженство, зороастрийские тексты крайне враждебно относятся к связям правителей и придворных с особами легкого поведения. На потребление вина религиозного табу не существовало. По сообщениям античных авторов, иранская знать принимала важные решения лишь в состоянии опьянения вином, однако царь мог напиться лишь в единственный день в году — в посвященный Митре праздник Митраган. Вероятно, потребление вина входило в какие-то древние ритуалы митраистского круга. Например, причащение вином, воплощающим кровь побежденного Быка, было одним из важнейших ритуалов греко-римского митраизма; сам Митра также зачастую отождествлялся греками с Дионисом. Вино использовалось иранской знатью в ритуале «мезд» («Книга деяний Ардашира», XII, 13); в «Денкарте» (VI, 108); потребление вина, наряду с потреблением хаомы, названо «благим». О богатых традициях виноделия в древней и раннесредневековой Бактрии свидетельствуют результаты археологических раскопок в Дальверзинтепа. По-видимому, эти древние представления народов Средней Азии, связанные с этим напитком, отражены в знаменитой касыде Рудаки (858— 941 гг.) «Мать вина».
Менее терпимо зороастрийские священнослужители относились к придворной музыке и поэзии. Что касается музыки, то, как отмечает М. Бойс, «используя в полной мере в своих целях песенную поэзию [придворных исполнителей], сасанидское жречество предостерегало свою паству от обаяния светской музыки странствующих музыкантов (ministrelsy). В одном из зороаст-рийских текстов предписывалось отвращать глаз от женщины, рот от изысканных яств, а ухо от музыки странствующих музыкантов». Еще более строго некоторыми зороастрийскими богословами осуждалась светская поэзия, особенно занятия ею самим правителем. В сочинении ар-Рази «Свод правил персидской поэзии» приводится соответствующее наставление верховного жреца-магупата Азарбадина Зарадуштана, адресованное сасанид-скому правителю Бахраму Чубину: «О, падишах, узнай, что занятия поэзией принадлежат к величайшим порокам правителей и низменным обычаям падишахов, потому как она покоится на лжи и неправде, а корень ее — дерзкая чрезмерность и излишнее преувеличение. По этой причине величайшие философы разных верований питали к ней отвращение и порицали ее, а в стихотворных перепалках поэтов усматривали причины несчастий, постигших минувшие царства и сгинувшие народы, и предпосылки гибели богатств и разрушения стран. <…> Хотя среди приверженцев наук были и такие, которые полагали, что поэзия, основанная на прямоте и правдивости и заключающая в себе праведные наставления и полезные назидания, это знамение из знамений и чудо из чудес мудрости, и утверждавшие, что первым созданием, сложившим стихи об отречении от мирского и обуздании плоти и прославлении и восхвалении Всевышнего, был ангел из числа херувимов, тем не менее, по общему мнению, первым созданием, стихами восхвалившим себя и возвысившим над другими, был Иблис — проклятие ему».
Таким образом, зороастрийская религия оказывала активное влияние на уклад царских дворов, стремясь не только выступать в роли нравственного арбитра семейной и частной жизни правителей и придворных, но и формировать их вкусы и даже эстетические взгляды. Все это, в сочетании с участием зороастрий-ских жрецов в принятии государственных решений (в качестве советников, судей и предсказателей), указывает на значительную роль зороастризма как источника легитимности царской власти в Средней Азии и Иране.

 

Поиск по сайту

Статьи