Становление раннебактрийской и раннесогдийской государственности

 

становление

 

В Средней Азии становление ранних городов и государств происходило в разное время, по мере расширения ареалов распространения производящих форм хозяйства. Различным путем шло формирование государственности в оседло-земледельческой и кочевой среде.
Классовая теория происхождения государства, преобладавшая в советской историографии и определенная марксистским подходом к изучению исторических процессов, не раскрывала содержания всех факторов, которые привели к возникновению государств, в том числе на территории Узбекистана и Средней Азии в целом.
Многочисленные археологические данные эпохи бронзы и раннего железа, на основе которых изучены социально-экономические отношения населения региона, позволяют считать, что первоначальное развитие государственности протекало здесь в условиях, при которых социальная дифференциация и так называемые антагонистические классы не играли определяющей роли в жизни общества.
Государственность в Средней Азии возникала в первобытном обществе, на основе производящих форм хозяйства, вследствие значительного развития производительных сил, необходимости эффективного управления производственными процессами и социально-экономическими отношениями, а также удовлетворения жизненно важных интересов населения древне-земледельческих районов-оазисов, регулирования социальных и других видов связей, координации межобщинных отношений.
Во второй половине XIX—начале XX в. основанием для изучения ранних государств Средней Азии послужили сообщения Ктесия Книдского о Древнебактрийском царстве, немногочисленные сведения из Авесты (объединение областей по Михр Яшту-Арьйошайана), а также труды Геродота и Гекатея Милетского («Большой Хорезм»). Основные положения о древнейших (доа-хеменидских) среднеазиатских государственных образованиях до конца 30-х годов XX в. были отражены, в основном, в трудах западных исследователей.
В советской историографии, одними из первых к этой проблеме обратились СП. Толстов и М.М.Дьяконов. В последующем историография вопроса, критический анализ основных концепций и постановка новых гипотез были представлены в различных публикациях.
Надо отметить, что до конца 80-х годов прошлого столетия вопрос о возможных древнейших государственных образованиях связывали с южными областями Средней Азии, а также с Хорезмом и сако-массагетским военно-политическим объединением. Роль Согда и Ферганы в истории региональной государственности оставалась неясной.
В последние 15 лет был опубликован ряд работ, в которых на основе археологических исследований памятников эпохи бронзы и раннего железа в долине Сурхана, Кашкадарьи, Зарафшана и Ферганы рассмотрены различные вопросы, связанные с историей становления и развития городов и государственности на территории Узбекистана. В процессе обобщения вопроса исследователи использовали не только археологические материалы, но и письменные источники — труды греко-римских авторов и данные Авесты.
Авеста, особенно ее ранние части — Яшты и Гаты — содержат сведения о древнем обществе широкого региона, для которого характерны как догосударственные, архаичные родо-племен-ные черты, так и раннегосударственные, присущие военно-политическому объединению оседлых скотоводов и земледельцев ряда областей Среднего Востока. Это обусловлено тем, что Авеста — памятник многослойный, и ее ранние части отражают также до-зороастрийские представления, т.е. исторический период, предшествовавший деятельности Заратуштры.
Данные Авесты, наряду с другими письменными источниками, широко использовались для изучения вопроса о ранней государственности Средней Азии в исследованиях многих поколений ученых.

В результате этих исследований возникла и разрабатывалась гипотеза о государственном объединении, известном как Арьйо-шайна, Арьянам Вайчах или Арьянам Вайджа — «арийский простор», «страна ариев», или же эти понятия связывались условно с термином «авестийский народ». Процесс становления и развития этого объединения исследователи обычно относили к VIII— VII или IX—VII вв. до н.э. Историография вопроса нашла отражение в различных публикациях.
Большинство исследователей признает, что проблема общественных структур и политических институтов по данным Авесты остается дискуссионной. Использование с этой целью лишь авестийских текстов без учета археологических данных едва ли может способствовать успешному решению проблемы. Главное, недостаточно четко определена хронология политических событий, отраженных в Михр-Яште, который содержит наиболее ранние сведения об авестийских странах и их правителях — кави.
Как было сказано, ряд исследователей датирует в целом эту эпоху IX—VII вв. до н.э. В одной из последних по времени работ, посвященной данному вопросу, предложено датировать время деятельности ранних правителей Авесты 900—775 гг. до н.э., а царство поздней династии кави отнести приблизительно к 660—540 гг. до н.э. и связать его с Бактрийским царством. Эта гипотеза не лишена интереса. Однако, как показывают археологические исследования в Маргиане, Бактрии и Согде, в сравнении с архаичной социальной организацией Авесты в VII—VI вв. до н.э. здесь отмечалась более сложная линия развития общества.
Как известно, структура общества Авесты основана на четырехступенчатой системе организации — семья, род, племя, союз племен. В ранних частях Авесты отсутствует специальный термин для обозначения малой и большой семей раздельно, так как название нмана относится к дому, семье в целом.
Изученные археологические материалы VII—VI вв. до н.э. позволяют считать, что в это время в оседло-земледельческих областях юга Средней Азии основной производной силой являлась домашняя община, состоявшая из нескольких малых семей, которые проживали под общей крышей сельского дома-усадьбы типа Кызылча, раскопанной в долине Сурхана.

 

Наряду с этим был выявлен очень важный факт концентрации сельских усадеб отдельными группами по три-четыре дома на расстоянии 30—50—100 м друг от друга вокруг крупного городского центра или ремесленно-торгового поселения и хорошо укрепленной крепости-убежища.
Уже внешние признаки расположения усадеб свидетельствуют, что большесемейная домовая община входила в более крупные территориальные объединения. В роли последних выступали соседние общины, которые образовывали сельскохозяйственную округу городского центра.
Авеста не знает понятия «город», а следовательно — «община города», также в источнике нет данных о земледельческом районе как компактной зоне расселения оседлых земледельцев и скотоводов. Археологические материалы VII—VI вв. до н.э. демонстрируют отнюдь не четырехступенчатую систему подразделения общества, они показывают более сложные структуры, отличающиеся от характерной для ранних частей Авесты родо-племен-ной организации общества. Так, соседскую общину VII—VI вв. до н.э., объединенную общей компактной территорией расселения в районе вокруг крупного центрального поселения, никак нельзя связать с авестийским понятием занту (племя). Для указанного времени отмечалось наличие отдельных домовладений, располагавших средствами производства, поголовьем скота, сельскохозяйственными запасами и участками обрабатываемой земли, т.е. такие большесемейные общины, основанные на натуральном хозяйстве, представляли собой экономически обособленные коллективы.
Форма большесемейной общины являлась оптимальной для коллективного производства и хозяйственного функционирования. Известно, что она приводила к экономическому укреплению общины, создавая стимулы обогащения ее членов, и на определенное время задерживала процесс обособления, индивидуализации хозяйства малых семей. По древневосточным аналогиям известно, что на определенной ступени развития увеличение представителей домовой общины (малых семей) вело к ее распаду на отдельные ячейки, однако каждая из них вновь вырастала в большую семью.
Термин дом или усадьба известен в ряде источников. Он чаще всего связывается с понятием семья, подчеркнем также, что выделение сельских домов-усадеб характерно именно для ранне-государственной истории ряда стран Востока. Так, ассирийские источники относят усадьбы к «зерновым поселениям», а аккадское понятие dimtu, переводимое как башня, подразумевает дом — укрепленную усадьбу4. Каждая домашняя община управлялась единолично своими патриархами, домовладыками, а территориальная община имела коллективное управление (народное собрание, совет старейшин).

В этом отношении организацию общественных структур и возможную систему управления (VII—VI вв. до н.э.) можно сопоставить с терминами Авесты (нманопати — домовладыка, вис-пати — старейшина селения, ханджамана — совет старейшин соседской общины, вьяха — народное собрание, дахьюпати — правитель области). И хотя предахеменидская структура общества оседло-земледельческих областей Средней Азии по археологическим материалам совпадает с данными ранних частей Авесты лишь в малой мере, приведенные сравнения, из-за отсутствия других древних письменных источников, являются весьма важными для понимания характерных особенностей исторического процесса периода развития ранней государственности в регионе.
Совершенно иную линию развития демонстрируют археологические материалы IX—VIII вв. до н.э. В Хорезме это время представляют памятники Амирабадской культуры, для которой не характерны укрепленные поселения и глинобитные дома, жилищами здесь служили полуземлянки. В долине Зарафшана, бассейне Кашкадарьи и долине Сурхана получают распространение в основном небольшие неукрепленные поселения с регулярными строениями из пахсы и сырцового кирпича. В это время происходит интенсивное освоение новых территорий расселения. По соседству с земледельцами расселяются и скотоводы (бассейны Вахша, Кафирнигана, низовья Зарафшана и Сырдарьи).
При раскопках поселений IX—VIII вв. до н.э. следы явных драматических событий — пожаров и разрушений, которые бы отражали военные столкновения и указывали на постоянные политические противоречия, обнаружить еще не удавалось. Процесс расширения земледельческих и скотоводческих территорий обитания внешне выступал довольно мирным. В зависимости от географической среды расселения все более определяющими становятся оседло-земледельческие, скотоводческо-земледельческие и полуоседло-пастушеские формы хозяйства. В условиях обилия пастбищ и наличия обширных площадей, не использовавшихся в целях земледелия, пастушеское скотоводство, скорее всего, не знало соперников и дополняло земледельческое хозяйство. Однако переменчивость экономических и социальных процессов иногда превращала скотоводов во враждебную, разрушительную силу.
Учитывая, что древнейшие части Авесты называют источником благоденствия скот и славят Ахурамазду, создавшего скот («Из всего, что создано Ахурамаздой, на первое место поставлен скот. Мы призываем всех дать скоту мирную пастьбу и корм. Славославить Ахурамазду и давать корм скоту — это мы считаем самым лучшим»), можно предположить, что появление на исторической арене кави (авестийские правители) совпадает со временем перехода части населения Средней Азии к подвижно-кочевым формам скотоводческого хозяйства.
В Авесте кочевые племена называются тура, что, по мнению исследователей, является авестийским понятием, обозначающим саков Средней Азии, хотя в данном случае более справедливо считать племена туров предками саков, последние расселялись в регионе значительно позже событий, отраженных в Яштах и Гатах. Предводитель туров Франграсьян боролся с Кави Хаусра-вой, которому удалось в это время объединить авестийские ско-товодческо-земледельческие племена для борьбы с кочевниками, которые совершали набеги в оседлые области. Таким образом, в Авесте обрисована борьба различных военно-политических союзов в период усиления власти военных предводителей, когда на первый план выступали военные и политические интересы.
Особенно следует отметить описание в источнике различных видов оружия. Это «тугие луки», стрелы «с орлиным опереньем», «копья заостренные», топора, праща, престижное оружие из «желтого металла», «копье из серебра», «золотые доспехи», «обоюдоострые ножи», булава, стрелы «с шипами роговыми», «щит остроконечный» и «островерхий шлем», боевая колесница и др. Специально необходимо подчеркнуть данные о появлении новой конно-стрелковой тактики. Гимны Авесты прославляют «яростных коней с широкими копытами», которые мчатся к войскам «кровожадным», ломая боевой строй врагов.
По археологическим данным, в конце II тыс. до н.э. — в эпоху поздней бронзы и в IX—VIII вв. до н.э. период перехода к железному веку — не только в горных и степных районах, где традиционно обитали скотоводческие племена, но и в земледельческих оазисах широкое распространение получают различные виды оружия — бронзовые кинжалы, копья, наконечники дротиков и стрел, каменные навершия булавы и ядра для метания из пращи.
Доахеменидская хронология ранних частей Авесты аргументировалась отсутствием в источнике упоминания о деньгах, о налоговой системе, сатрапиях и других государственных институтах. Исследователи справедливо допускают, что общество, рисуемое древнейшими частями Авесты, во многом близко отражает социальные процессы, протекавшие на территории расселения оседлых скотоводов и земледельцев Средней Азии начала I тыс. до н.э.
Формирование предгосударственных образований или процесс перехода к ранней государственности на территории Парфии, Мар-гианы и Бактрии, видимо, начался несколько раньше, чем в соседних областях региона — в эпоху бронзы (середине — второй половине II тыс. до н.э.) на базе небольших земледельческих районов-оазисов. Они характеризуются территориальным подразделением сельскохозяйственных общин, коллективной организацией ирригационного земледелия, выделением разных типов поселений, специализированного ремесла и горнодобывающих промыслов, наличием обмена и торговли.
Так, в Дашлынском оазисе в Северном Афганистане выделяются сооружения типа храма и дворца; отмечается сосредоточение ремесленных мастерских и хозяйственных хранилищ, но, в отличие от номов (города-государства) Месопотамии, эти объекты располагаются не на единой территории города, обнесенного стеной, а представляют собой изолированные друг от друга, укрепленные стенами самостоятельные архитектурно-планировочные единицы. Однако такие объекты были объединены территорией одного района-оазиса.

{PAGEBREAK}
В Шерабадском оазисе в долине Сурхана, напротив, храм и дворец расположены на территории поселения Джаркутан, что находит месопотамские аналогии в расположении храма и дворца в пределах города.
Кроме археологических и письменных источников, для изучения процесса становления ранней государственности широко используются и этнографические материалы. Как показывает этнография, социальное выдвижение и занятие общественных должностей диктовались общинными производственными операциями и общественным разделением труда, когда собственно и происходит обособление организационно-управленческой деятельности от производственной.
В англо-американской исторической литературе этот этап развития характеризуется как «общество лидеров-вождей» и одна из стадий перехода к государственности определяется как чифдом, что отражает тип общественной организации еще не достигшего уровня политического института государства, а является институтом, основанным на авторитете лидеров-вождей. Эта концепция также основана на использовании этнографических данных с целью реконструкции древних общественных структур и независимо от тех или иных формулировок связана с традиционной схемой сопоставления различных источников.
В эпоху бронзы на территории юга Узбекистана, как показывают археологические материалы Джаркутанского оазиса и других районов, видимо, сложилась аналогичная ситуация, когда в обществе выделились лидеры, выполнявшие функции руководства и контроля над производственными и другими процессами.
Скорее всего, в этом периоде еще не произошло юридического оформления власти и лидеры выполняли общественно-полезную организационную и управленческую функции (контроль, надзор, принятие решений, религиозно-обрядовые функции), хотя могли получать за это часть общественного продукта. Таким образом, в это время власть была основана на авторитете лидеров и она не являлась властью принуждения.
Следующий период, IX—VIII вв. до н.э., отраженный в ранних частях Авесты, характеризуется образованием военно-политического объединения типа Арьйошайаны. Как было сказано, в это время принципиально важную значимость приобретает воинская функция, лидерами общества становятся военные предводители. Земледелец, ремесленник, строитель традиционно занимали высокое положение в оседлых обществах. Авеста особо выделяет труд пастуха-скотовода и славит доблестных воинов. Ясна и Яшты не упоминают земледельца, но отмечают воина и такие сословия, как скотовод, ремесленник.

Основу объединений типа Арьйошайаны могли составлять мелкие «государственные» образования, археологически характеризуемые на примере памятников долины Мургаба, Сурхана, Каш-кадарьи и Зарафшана. Эти объединения скорее всего имели характер непостоянных военных союзов, когда интересы скотоводов и земледельцев, осваивавших новые районы или защищавших традиционные места обитания, временно совпадали.
Сама эпоха, согласно Авесте, характеризуется как драматическая — постоянные набеги и войны несли «разорение дому, и селению, и области, и стране». Авеста призывает бороться с врагами силой оружия, призывает к объединению племен, созданию централизованного государства во главе с сильным правителем. В этот период на исторической сцене появляется Заратуштра, который говорит: «Добрый правитель понесет смерть и истребление в лагерь врагов и таким образом воздвигнет мир для радостных селений. Кто же будет этим правителем? Кто прославит свое имя? Это — Кави Виштаспа».
Авеста не содержит конкретных географических данных для локализации Арьйошайаны, не считая перечисления в X главе Яшт высоких гор, обширных пастбищ, глубоких озер и широких судоходных рек, текущих в сторону Ишкаты, Маргианы, Арии, Гавы Согдийской и Хорезма. В данном случае, видимо, следует согласиться с предположением о том, что Арьйошайна, а также Арья-нам Вайчах и Арьянам Вайджа являются общим географическим обозначением территории расселения «авестийских народов», создавших в IX—VIII вв. до н.э. отдельные мелкие государства во главе с «правителями-дахьюпати». Аналогичная политическая ситуация удивительно повторилась в истории Средней Азии в эпоху раннего средневековья, 1500 лет спустя, когда здесь возникло множество мелких владений с собственными правителями, которые, как известно, назывались ихшид, худат, ихрид и афшин. В целом под Арьйошайаной (Арьянам Вайчах, Арьянам Вайджа), как полагает большинство исследователей, видимо, следует понимать территорию Средней Азии, Афганистана и северовосточного Ирана.
Арьйошайана отождествляется с царством Кави Виштаспы; согласно другому мнению, это царство «Большой Хорезм» с центром вокруг Мерва и Герата или же Бактрии. Однако Бактрия в списке стран Михр Яшта не фигурирует, зато в нем упоминается Хорезм, с которым сопоставляется и страна Арьянам Вайд-жа, известная из более позднего списка стран по Видевдату.
Вывод о том, что хорасмии первоначально жили в долине Герируда-Теджена и в области Туркмено-Хоросанских гор, что в течение ахеменидского времени они были переселены в низовья Амударьи, является весьма спорным. С какой целью переселены? Для развития земледелия или охраны северных границ Ахеменидского государства? Однако земледелие в Хорезме получило развитие значительно раньше; что касается охраны границ от набегов кочевников, то саки входили в состав государства Ахе-менидов и платили его царям дань. К тому же массовое переселение населения не могло не отразиться на социально-экономическом состоянии долины Герируда-Теджена и привести к упадку и забросу оазиса в целом, что на археологических материалах ахеменидского времени не отмечается.
Возможно, более правдоподобно предположение о том, что после подавления антиахеменидского восстания в Маргиане часть местного мятежного населения была переселена в Хорезм Дарием I, учитывая, что такая практика была характерна для политики древнеперсидских царей. В V в. до н.э. из Северной Африки в Бактрию были переселены жители селения Барки (Геродот, IV, 24). Туда же были поселены и греки из Милета (Курций Руф, IX, 1,2).

К тому времени, когда в царстве Кави Виштаспы Заратуштра начал проповедь новой религий, четко проявилась особая роль Маргианы и Бактрии как центров хозяйственных, технологических и культурных достижений, получивших постепенное распространение и в соседних районах. Их носителями были отдельные группы населения Маргианы и Бактрии, которые еще в первой трети I тыс. до н.э. стали расселяться в долине Кашкадарьи, в низовьях Зарафшана и по среднему течению Амударьи-. В последнем случае — непосредственно у границ Хорезма. Это не исключает возможности того, что южные племена могли проникнуть и на территорию собственно Хорезма. Такой путь намечается по районированию поселений Одойтепа и Кошкала на средней Амударье, где обнаружены доахеменидские археологические материалы, сходные с комплексами Бактрийской историко-культурной общности. Если эта гипотеза допустима, то выйдя за пределы юга Средней Азии, колонисты в дальнейшем должны были потерять регулярные контакты со своими метрополиями и, ассимилировавшись с населением низовьев Амударьи, образовать новые этнические группы, которые получили позже название хо-расмии. Тогда представляется вполне вероятным, что до ахеме-нидского завоевания на юге Средней Азии жили не хорезмийцы, а лишь группы племен, вошедшие в состав хорезмийской народности в области, сохранившей свое название и сейчас. При этом надо учитывать тот факт, что культура местного населения Хорезма в эпоху поздней бронзы и в период перехода к железному веку показывает преемственную линию развития, и до прихода отдельных групп южного населения оазис был населен земле-дельческо-скотоводческими племенами. Но, в конечном итоге, здесь получили развитие культурные традиции, которые на юге имели более древние корни.
Сегодня большинство исследователей пришло к общему мнению, что на территории Узбекистана и Средней Азии в целом истоки государственности имеют весьма ранние традиции, восходящие к эпохе бронзы, хотя в работах отдельных исследователей этот вывод считался сомнительным и представлялся маловероятным, не подтвержденным источниками. Наряду с этим существует заключение о том, что «археологические подтверждения раннего возникновения государственности в Хорезме…, основаны на неоправданно заглубленной датировке «архаической» культуры Хорезма, что сведения о хорасмиях также не дают оснований для предположения о существовании «какой-то большой Хо-резмийской державы в доахеменидские времена».
Если считать, что комплексы типа Кюзели Гыр, датируемые рубежом VII—VI вв. до н.э., археологически подтверждают существование Древнехорезмийского государства, то неизбежен будет вывод о том, что это государство до ахеменидского завоевания существовало не более 70 лет. Однако, как было сказано, фортификация Кюзели Гыра, строительные приемы, производство здесь баночной керамики являются следствием влияния южных культур, тогда как первые государственные образования могли возникнуть в Хорезме гораздо раньше под влиянием других факторов и, прежде всего, военно-политических, сведения о которых сохранились в ранних частях Авесты. В данном случае принципиально важным является факт упоминания Хорезма в списке древнейших областей Авесты.
Развитие каждого общества определялось его внутренними закономерностями и внешними влияниями. Механизмы формирования ранних государств в оседло-земледельческих областях определялись однопорядковым характером социальных, экономических и политических факторов. В этом отношении обращают на себя внимание археологические материалы VII—VI вв. до н.э., полученные в Бактрии, Маргиане, Хорезме и Согде. Наличие сложной социальной структуры общества позволяет предполагать уже отдельные типы поселений данного времени с разработанными архитектурно-планировочными стандартами и четко выступающей военно-административной, ремесленной, либо сельскохозяйственной функцией.
Для истории VII—VI вв. до н.э. было характерно следующее:
—территориальное подразделение общества. Объединение домашних общин в рамках общины района-оазиса, объединение районов оседлого расселения в пределах области-долины отдельной реки (Зарафшан, Кашкадарья, Сурхан, Мургаб, Балхаб, низовья Амударьи и др.);
—различные типы поселений. Монументальная архитектура и рядовые жилища. Архитектурно-планировочные стандарты;
—высокий уровень развития гончарного, металлургического и строительного ремесла, а также ирригационного земледелия.

{PAGEBREAK}

Ремесленные стандарты.
В социальной иерархии выделялись различные слои-производители, занятые в земледельческом хозяйстве, придомном скотоводстве, в домашних промыслах, специализированном ремесле, строительных работах; и лица, непосредственно не занятые в производстве и выполнявшие функции руководства, контроля, надзора (организационно-управленческие функции). К ним, видимо, относились главы домов-усадеб, старейшины поселений и территориальных общин, правители районов и служители культа. Все они различались по месту не только в системе общественного производства, но и в системе распределения общественного продукта.
В это время повсеместное распространение получают крупные укрепленные центры — города с цитаделями, окруженные земледельческими поселениями и обширными сельскохозяйственными угодьями (Афрасиаб, Еркурган, Узынкыр, Кызылтепа, Алтындильер и др.). Они не только были административными и ремесленными центрами, но и выполняли функцию убежища для населения сельскохозяйственной округи. Следует отметить также наличие на важных торговых путях военно-опорных пунктов. Отдельные крепости стояли на переправах через Амударью, на степных дорогах и у входа в горные ущелья. В районах горных разработок функционировали укрепленные торгово-ремесленные поселения. И, наконец, проявляется значительное развитие военного дела и фортификации, наличие разных типов оборонительного и наступательного оружия — кинжалы, боевые топора, бронзовые наконечники стрел и дротиков, каменные булавы, керамические и глиняные необожженные ядра, метательные камни и др. Именно в это время в планировочной схеме поселений первостепенное значение приобретает фортификационный аспект (оборонительные стены со стрелковыми галереями, с башнями для стрельбы из лука, широкими и глубокими рвами, стандартные варианты фортификационных сооружений). В этом отношении показательна фортификация как крупных центров, так и отдельных небольших крепостей.
В разных районах и областях практикуются развитые, стандартные системы укреплений, подразделяющихся на отдельные подтипы:
—фортификация с учетом необходимости обороны крупной территории, включающая глубокие и широкие рвы, стены с внутренними стрелковыми галереями или площадками, усиленными овальными башнями и имеющими стрелковые камеры — Бактры (Бала Хисар), Кызылтепа, Кюзели Гыр;
—фортификация крупных центров, включающая несколько линий крепостных стен (внешняя, внутренняя), фланкированных башнями или представляющих собой сплошной монолит — Алтын-дильер, Узункыр, Коктепа, Еркурган, Эрк-кала. Аналогичную фортификацию имеет и сравнительно небольшой памятник Сангир-тепа, площадью 3 га;
—фортификация с башнями и стрелковыми площадками отдельных крепостей, не имевших внутри сплошной застройки — Талашкан, Бандыхан 2;

—фортификация объектов с использованием высоких платформ с обводными стенами по их краю — Кучуктепа, цитадель Кызылтепа и Алтындильертепа;
—фортификация упрощенного варианта в виде массивной внешней стены отдельных зданий — усадьбы Кызылча.
Следует отметить также наличие на территории Бактрии, Мар-гианы и Согда большого числа крупных поселений. Наиболее крупными являются: Афрасиаб — 220 га, Бала Хисар— 140 га, Коктепа — 100 га, Алтындильер — 80 га, Узункыр — 70 га, Еркур-ган — 40 га, Кызылтепа — 22 га, Эрк-кала — 20 га, Язтепа — 16 га, Байтудашт — 16 га, Бандыхан — 14 га, Наибабад — 13 га, Да-ратепа — 10 га, Газимулла — 10 га.
Историю зарождения государственности в Средней Азии необходимо рассматривать в тесной связи с особенностями, характерными чертами и закономерностями развития первых государств в зоне древнеземледельческих цивилизаций Древнего Востока в целом. Как было сказано, в различных регионах Востока зарождение государств (независимо от времени их возникновения) определялось однопорядковыми социально-экономическими причинами. Здесь государства возникали на основе отдельных территориальных общин, которые входили в определенные иерархические структуры: несколько территориальных общин составляли общину-государство. Таким образом, территориальное деление как района-оазиса, так и области, включающей ряд земледельческих районов, должно было определяться административной необходимостью. В частности, в долине Сур-хана, на примере поселений Миршадинского района-оазиса, домашние общины типа Кызылча входили в состав сельскохозяйственной общины района, которая группировалась вокруг центральной общины — Кызылтепа.
Ирригационно-сельские общины нуждались всегда в организации коллективных видов труда и верховном объединении, что было вызвано необходимостью осуществления жизненно важных интересов. Таким объединением выступала территория древне-земледельческого района-оазиса.

Другим фактором, стимулировавшим образование и развитие государства — политического объединения оседлых областей, расположенных на смежных территориях расселения, — служила всегда внешняя угроза нападения, исходившая, особенно часто, со стороны кочевых племен степной периферии Средней Азии. В IX—VIII вв. до н.э. и особенно в VII—VI вв. до н.э. эта угроза была вполне реальной, когда во многих горных и степных областях Средней Азии и Казахстана широкое распространение получило коневодство и подвижные формы хозяйства, а сами кочевники достигли большого прогресса в развитии оружия и превратились в грозную военную силу. В данном случае следует обратить внимание на факт «милитаризации» общества. История ран-нежелезного века демонстрирует раннюю стадию проявления этого процесса, обусловленного наличием военной угрозы, что вызывало необходимость создания широкомасштабной и надежной защиты оседлого населения, укрепления обороноспособности земледельческих оазисов.
В этой связи нельзя не отметить особенности районирования фортификационных объектов оседлых районов. В Согде — Кок-тепа, Афрасиаб, Узункыр, а по среднему течению Амударьи — Одой-тепа как бы контролируют пути, проходившие из северных степных районов Средней Азии. Кызылтепа, Бандыхан и Талашкан, расположенные у начала основных путей через горные перевалы, закрывают выход из ущелий, а Алтындидьер находится недалеко от амударьинских переправ, т.е. сильно укрепленные крепости раннежелезного века концентрировались в стратегически важных районах (степные и горные пути, переправы через Амуда-рью), по которым могло осуществляться передвижение вероятного противника. Уже по внешним признакам эти качественно новые явления как будто свидетельствуют о постоянных военных столкновениях и политических противоречиях.
Военная угроза, видимо, исходила не только от мобильных кочевых племен, но и от таких древних государств Востока как Ассирия и Мидия. В этом аспекте Бактрия в письменных источниках считается страной, противостоявшей завоевательным планам ассирийского царя Нина, а затем и Кира II. В широко известном заключении Геродота: «На пути Кира лежали Вавилон, бактрийский народ, саки и египтяне…», видимо, правдиво отражено соотношение военных сил на Востоке между 558—530 гг. до н.э. Походы Кира II в Среднюю Азию показывают потенциальных противников персов — Бактрию и конфедерацию сако-массагет-ских племен. Поход против последних в 530 г. до н.э. был осуществлен Киром II лишь после завоевания южных областей Средней Азии.
Подводя общие итоги настоящего раздела, следует отметить, что истоки формирования раннегосударственных отношений на территории Узбекистана и в соседних оседло-земледельческих областях Средней Азии восходят к эпохе поздней бронзы — середине второй половины II тыс. до н.э., когда произошло выделение сельскохозяйственных общин и их территориальное объединение в рамках районов-оазисов.
В исторической литературе выделены три или, согласно другому варианту, два периода становления и развития ранней государственности на территории Узбекистана и Средней Азии. В первом случае это середина — вторая половина II тыс. до н.э., X—VIII вв. до н.э. и VII—VI вв. до н.э. В другом — вторая половина II— начало I тыс. до н.э. — VI в. до н.э. Эта схема периодизации и хронологии ранней государственности не является окончательной и в дальнейшем, по мере накопления новых данных, в нее могут быть внесены соответствующие коррективы. В целом большинство исследователей считает, что история становления государственности на территории Узбекистана начинается во II тыс. до н.э.
Для первого периода было характерным формирование государственных образований на территории небольших земледельческих районов — оазисов, где отмечается наличие укрепленного стенами храма и дворца, сосредоточение жилых домов общинников, ремесленных мастерских и хозяйственных хранилищ.

Таким образом, первые государства в Средней Азии возникали на сравнительно небольшой территории, ограниченной площадями отдельных поселений, возделывавшимися орошаемыми землями и ирригационной системой, в пределах компактно освоенного и интенсивно использовавшегося в хозяйственных и производственных целях древнеземледельческого оазиса-района.
Небольшие государственные объединения развивались и в начале I тыс. до н.э., но поэтапно ситуация изменялась. В эпоху раннего железа государства складывались по следующей территориальной схеме: земледельческий район — область (долина Сурхана, Балхаба и т.д.) — объединение областей, на смежных территориях расселения, имевших общие границы (Бактрия), т.е. это было более крупное государство, видимо, уже с централизованной властью и столичным центром (титулы правителей, согласно источникам: кави, басилевс —: царь Оксиарт, столица — Бактры).
По аналогичной схеме в начале I тыс. до н.э. государственность, видимо, складывалась и на территории Согда. Для изучения этой проблемы в настоящее время исследователи располагают многочисленными новыми археологическими данными. В советской историографии вопрос о ранней государственности Согда не рассматривался, так как исследователи считали, что Согд так же, как и Маргиана входил в состав древнебактрийского политического объединения, хотя в Авесте Согд (Гава Сугда) упоминается отдельно, наряду с другими авестийскими странами.
В литературе уже обращалось внимание на то, что на территории Согда обнаружены крупнейшие городские центры эпохи раннего железа. На Коктепа и в округе Узункыра (Сангиртепа) открыты и изучены храмы — культовые комплексы. Все это позволило предположить, что Согд, хотя и находился под влиянием Бактрийской историко-культурной общности, но не входил в состав древнебактрийского политического объединения, а если, согласно другому варианту, и входил, то «Самарканд являлся его столичным центром».

 

Смотрите здесь ремонт насосов SFA. | лицензия Мчс москва, оао

 

 

{PAGEBREAK}
Видимо, преждевременно считать Африасиаб-Мараканды столицей Древнебактрийского царства. Крупные размеры города (220 га) и наличие здесь мощной цитадели, приводимые в качестве единственного аргумента, не могут подтвердить указанную выше гипотезу. Нет на этот счет и письменных данных. В трудах греко-римских авторов Мараканда фигурирует как столица Согдиа-ны. Название столицы Бактрии и место ее расположения известны достаточно широко. Более того, цитадель Бактры (в описании Ктесия) или цитадель другого бактрийского центра Алтын-дильера (по археологическим материалам) также имели крупные размеры и мощные укрепления.
Скорее всего, формирование ранней государственности в Со-где так же, как и в Бактрии проходило по территориальному принципу: общая территория расселения населения (географически не разделенная труднопроходимыми препятствиями), близкого в этнокультурном плане, общего уровня развития производительных сил и социально-экономических отношений. Археологическая информация, районирование поселений позволили выделить на территории Согда четыре древнеземледельческие области (подобласти) оседлого расселения — восточная часть долины Кашкадарьи, Каршинский и Бухарский оазисы, Средний Зараф-шан. Горы и пустыни, окружавшие бессейны Кашкадарьи и За-рафшана, видимо, выступали в роли естественно-географических рубежей Согда.
Сведения об указанных выше согдийских областях в известной мере получили отражение в письменных источниках. Это область Наутака (центр Узункыр), Никшапа-Ксениппа (Еркурган), Баги или Бага (Бухарский оазис) и Мараканды.
Надо отметить, что изучение ранних государственных образований на территории Узбекистана, как и соседних областей региона, в значительной мере затрудняется тем, что здесь не обнаружены памятники местной письменности эпохи бронзы, а также VIII—VI вв. до н.э. (устные варианты текстов Авесты были записаны позже). На это уже обращалось внимание в связи с тем, что наличие письменности, товарно-денежных отношений и правовых институтов является показателем определенного уровня развития государственности.
Специфика истории Хорезма, Согда, Бактрии, как и других областей региона заключается в том, что уже в глубокой древности состав местного населения в различные периоды пополнялся за счет не только внутреннего роста, но й внешних миграций. Как было сказано, эта территория являлась уязвимой для вторжений извне, поэтому объединение земледельческих областей в Бактрии и Согде в эпоху раннего железа определялось военно-политическими факторами. В эпоху бронзы последние не играли столь существенной роли в жизни общества, в различных областях региона в это время было более актуальным решение задач социально-экономического характера.
Согласно археологическим данным, во II тыс. до н.э. многие районы долины Сурхана, Кашкадарьи и Зарафшана не были интенсивно освоены земледельцами и скотоводами. В условиях, когда было много малонаселенных и неосвоенных «ничьих» территорий, межплеменные столкновения за плодородные земли и лучшие пастбища, видимо, происходили весьма редко.
В первой трети I тыс. до н.э. ситуация, скорее всего, резко изменилась: в результате внешних вторжений, нарушения территориальных границ, разбоя и угона скота возникла необходимость строительства крупных укрепленных убежищ. Можно привести ряд примеров наличия таких объектов, состоявших из цитаделей на высокой платформе и практически незастроенной территории крепости, причем цитадели располагались либо в центре, либо в одном из углов городищ (Узункыр, Одой-тепа, Эрк-кала, Алтындильер), наряду с ними функционировали относительно небольшие крепости-убежища (Талашкан, Бан-дыхан 2).

Все это оговаривается вновь, чтобы специально подчеркнуть эволюцию внутренних и внешних факторов, стимулировавших формирование и развитие государственных объединений в Бактрии и Согде. В зависимости от времени и исторических событий те или иные факторы могли играть более или менее значительную роль, но все они — экономические, социальные, идеологические, военные и территориальные — имели взаимосвязанный, комплексный характер и важное значение в системе государственности.
Несомненно, что ряд актуальных проблем истории древней государственности в Узбекистане — типы государственных образований, политические отношения, право и дипломатия — изучены еще не достаточно полно. Вместе с тем, проведенные в последние годы исследования по данной теме позволяют поднять ее дальнейшую разработку на качественно новый уровень.
В этом плане следует отметить, что в перспективе изучение проблемы, видимо, не должно ограничиваться вопросом о «Большом Хорезме», Древнебактрийском царстве, «царстве кави». Тем более, что основная дискуссия по данному вопросу, как и десятки лет назад, связывается с определением хронологии и исторической географии этих государств, вообще их существования и т.п. Принципиально важным является изучение и обобщение следующих проблем:
—предпосылки и условия формирования государственности в регионе, археологическая и социологическая схемы;
—содержание и принципы организационно-управленческой деятельности при переходе к государственности;
—система возможных общественных должностей и основы развития системы управления, переход к профессиональной функции руководства и контроля в земледельческих обществах;
—типы ранних государственных образований и формы правления, административно-территориальная организация населения, археологическая картография и историческая география;
—современные проблемы, переоценка прежних концепций и новые подходы к изучению истории государственнности Средней Азии.

Ряд указанных вопросов требуют, прежде всего, теоретического осмысления и являются постановочными. В региональной историографии проблема становления первых государственных образований все еще продолжает рассматриваться с позиции «классовой теории», хотя нет никаких письменных данных, что первоначальное развитие государственности начиналось здесь именно с социальной дифференциации и разделения общества на классы. Что касается археологических материалов, то они не содержат полной социологической информации.
Совершенно очевидно, что необходимо отказаться от теории, согласно которой первые государства Средней Азии формировались как классовые, рабовладельческие. В эпоху бронзы и раннего железа в сельском хозяйстве, ремесле и строительстве главную роль играл труд свободных общинников.
Анализ некоторых современных псевдонаучных теорий происхождения государственности отдельных народов региона не входит в задачу настоящего раздела. Это совершенно другая тема, которая уже получила в литературе специальную характеристику. В связи с этим следует подчеркнуть, что в создании ранних государств Средней Азии принимали участие различные племена и древние народности (земледельцы и скотоводы), которые были предками современных народов региона и сыграли большую роль в этногенезе последних. Такая постановка вопроса в неполитизированных, сугубо научных работах не вызывает возражений и является в историографии общепризнанной.

 

Поиск по сайту

Статьи