Источники по изучению древнего права народов средней азии

 

источники

 

Право — один из наименее изученных институтов древней Средней Азии; это объясняется, в первую очередь, отсутствием надежных письменных источников, аналогичных вавилонскому архиву дома Мураши или древнеиндийским дхармашастрам. Вплоть до документов из замка Муг, относящихся уже к другому, раннесредневековому, периоду, специалисты не располагают какими-либо юридическими документами непосредственно из земель Трансоксианы.
В такой ситуации исследователь права оказывается еще в большем затруднении, чем исследователь древней религии Среднеазиатского Двуречья: последний, при дефиците письменных источников, может пользоваться археологическими данными — произведениями искусства, нумизматическими находками, отражающими религиозные представления своей эпохи. Эпиграфические данные, по которым можно было бы хотя бы касвенно реконструировать правовые отношения на территории древней Средней Азии, крайне скудны.
Исследование истории древнего права более сложно по сравнению с изучением древней религии и по методологии своего изучения, в частности, по трудностям с применением метода экстраполяции. Право, будучи гораздо теснее, по сравнению с религией, связанным с повседневными нуждами людей, демонстрирует значительно большую изменчивость в зависимости от местных социальных, экономических и политических условий, нежели религиозные системы. В рамках одной и той же религии, даже одного и того же ее направления этой религии, могут существовать различные правовые школы и даже семьи. Например, афинское законодательство и законы Спарты различались настолько, что их противопоставление стало общим местом у античных авторов, в то время как и божества, и оракульские святыни у жителей как Афин, так и Спарты были одними и теми же. Разнообразие правовых традиций наблюдается и в рамках суннитского ислама; различие континентальной и англосаксонской правовых семей также, как известно, не отражает конфессиональные «границы» внутриевропейского христианства. Все это заставляет быть гораздо более осторожным при экстраполяциях данных о правовых представлениях в пределах даже одних и тех же религиозных и культурных «ареалов», каким, в случае древней Средней Азии, был зороастрийский «ареал». Реконструируя религиозные представления жителей древней Средней Азии, мы могли иногда, хотя и не без известных оговорок, делать это путем экстраполяции некоторых письменно зафиксированных данных о западно-иранских религиозных воззрениях (см. «Религия и государственность»). В отношении права данные экстраполяции достаточно рискованны.
В силу указанных причин, древнее право народов и государств древней Средней Азии до сих пор не стало предметом специального анализа. Налоговое право было исследовано Э.В. Ртвеладзе в его очерке «Налоговая (фискальная) служба», опубликованном в сборнике «Очерки по истории цивилизации древнего Узбекистана: государственность и право»; что касается религиозного права, то в наиболее общем виде оно рассмотрено в очерке «Зороаст-рийское право и другие религиозно-правовые системы доисламской Центральной Азии» нашей монографии «Очерки культуры доисламской Центральной Азии: религия, философия, право».
Тем не менее, учитывая отмеченную выше связь права с религией, можно с известными оговорками пользоваться некоторыми религиозными текстами для реконструкции правовых норм древней Средней Азии.
Видевдат. Ряд правовых норм содержится в авестийском правовом наске (кодекс) — Видевдате. Видевдат (Вендидат от авест. «Ви дэво датэм» — «Против дэвов данный наск (трактат)», состоящий из 22 фрагардов (глав), представляющих собой диалоги между Заратуштрой и Ахурамаздой, в которых последний дает ответы на вопросы, касающиеся правовых и ритуальных проблем. Видевдат — единственный из пяти правовых (и из двадцати одного в целом) книг — насков (трактаты) Авесты, дошедших до наших дней. Хотя его название переводится как «Закон против дэвов», т.е., попросту говоря, против нечистой силы, перед нами отнюдь не сборник экзорцизмов или «Молот ведьм». Под дэвами в зороастризме понимались не только злые духи, но и потворствующие им люди. Они назывались «двуногими дэвами» (Видевдат, V, 35—38), иногда — просто дэвами (Видевдат, VIII, 31—32). А в зороастрийском сочинении на среднеперсидском «Меног-и Храд» — еще и «полудэвами»: «Полудэв —тот, у кого только имя человеческое и человеческая природа, тогда как во всех делах он подобен двуногому дэву. И он не знает ни земли, ни неба, ни благодеяния, ни греха, ни рая, ни ада, и совсем не думает об ответственности души» (Меног-и Храд, 46). Таким образом, Видевдат имел отношение не только к дэвам, но и к преступникам, людям, «не думающим об ответственности». По содержанию он представляет собой жреческий кодекс, содержащий правила ритуального очищения, совершения различных обрядов, перечень грехов и добродетелей, а также некоторые элементы гражданского и уголовного права.
Особо скрупулезно в Видевдате излагаются возмещения и наказания, которые следовало понести за то или иное преступление. Понятие возмещения (ciöa) в Видевдате было исследовано А.Л. Деруа. Он отметил, что возмещение «фигурирует в Видевдате как своего рода сделка (transaction): оно должно восстановить нарушенный порядок. Нарушитель осуществляет компенсацию (ciöa), которая идет на заглаживание (paitita) вины. Эта paitita восстанавливает порядок (par-), чтобы нейтрализовать причиненный вред (uzuuarez-); таким образом, верующий восстанавливает порядок в отношении религии». Тем не менее, не совсем ясно, между кем совершается эта «сделка» (transaction), например, в случае осквернения, аборта и т.д. Между преступником и общиной? Может ли это трактоваться как transaction?

 

Вы собираетесь в путешествие и выбираете турфирму в которой можно купить недорогой тур? К вашим услугам турфирмы харькова. Множество достойных вариантов отдыха. Быстрый выбор страны и отеля. Вы не разочаруетесь!

 
 

 

Далее, автор делает вывод, что Видевдат «представляет собой кодекс наказаний, не предполагавший преступников, несущих ответственность — иногда фатальную, это верно — за свои деяния; понятие морального наказания (de peine moral), таким образом, не проявляется, или присутствует в самой незначительной степени». Здесь опять-таки не совсем ясно — что исследователь подразумевает под «моральным наказанием», и в какой степени это «моральное наказание» имелось в других правовых текстах древности. Завершает исследователь пожеланием: «Я верю, в других исследованиях — например, понятия sraoSa- и его производных — могли бы прояснить, наряду с этой доктриной ответственности, и понятие виновности».
Такое исследование по sraoSa (послушание) было опубликовано в 1985 году Г. Крейенброком. Хотя правовые аспекты sraoSa автором специально не рассматриваются, он отмечает, что связь этого образа с правом достаточно поздняя. «Название sraoSo. carana — «кожаная плеть послушания» или даже «плеть Сраоши» для инструмента, которым священник наказывал виновного, могло вполне быть обязанным своим происхождением тому, что божество Сраоша держал в своих руках оружие «против голов демонов» (Y. 57.31), а сам термин, похоже, засвидетельствован только в поздних авестийских текстах».
Можно отметить, что подобное представление наказания в виде отдельного божества было характерно для многих правовых мировоззрений древнего мира, в частности, и для Древней Греции. Однако мы не можем согласиться с С. Цицисом, который ограничивает подобное представление только Древней Грецией. В своей статье «Философия наказания» (Penal Philosophy) он пишет, что «ее происхождение выводится из Древней Греции, где общественная сфера организовывалась политически, будучи в то же время зависимой от космических начал. Здесь карающая юриспруденция принимала формы божеств — Немезиды, Дике и Эриний, которые следили за правильным порядком в универсуме, основанном на возмещении — источнике и цели философии наказания». Аналогичные представления, отраженные в Авесте, были присущи и народам Ирана и Средней Азии.
Хотя М. Моле справедливо отмечал, что Видевдат «не является ни завершенным сводом законов, ни, тем более, исчерпывающим моральным трактатом», значение этого памятника для изучения правовой мысли Среднего Востока трудно недооценить. Выше уже было отмечено, насколько тесной была связь между правовыми и ритуальными нормами; даже ритуальные предписания, касающиеся похорон, траура и т.д., могут рассматриваться в качестве правовых.
Насколько можно использовать весь этот религиозный кодекс для реконструкции права в древней Средней Азии? Ответ на этот вопрос вряд ли однозначен. Во-первых, сложно определить место составления Видевдата. С одной стороны, имеется несколько серьезных аргументов в пользу его локализации в древней Средней Азии — или, по крайней мере, что именно в Средней Азии более всего были распространены обычаи, согласующиеся с предписаниями Видевдата. С другой стороны, в тексте имеются детали, столь же очевидно указывающие на не-сред-неазиатское происхождение кодекса; его близость (особенно последних фрагардов) со многими пехлевийскими текстами, составленными на западе, в Фарсе, указывает на то, что окончательную редакцию этот зороастрийский текст получил именно там. Тем не менее, правовые нормы Видевдата должны быть приняты во внимание, особенно когда их бытование на территории древней Средней Азии подкрепляется внешними свидетельствами, а также существованием аналогов у ближайших соседей народов Средней Азии — индусов и иранцев.

 

Поиск по сайту

Статьи