Наказания (на примере наказания за воровство)

 

наказания

 

Формирование института наказания также тесно связано с развитием государства и его институтов. Именно на этой стадии, как полагает Ю.И. Семенов, «возник запрет убийства одними подданными государства других подданных, совершенно независимо от причин, которые их к этому побудили. Законное убийство подданных государства стало монополией государства. Все остальные убийства оказались вне закона, стали преступлениями. В последующем преступлениями стали воровство, грабежи, насилия и т.п. Так формировалось уголовное право».
Наиболее подробный реестр наказаний, принятых у народов Ирана и Средней Азии, содержится в официальной\’китайской хронике VII века «Бейши». Хотя эти наказания применялись в Сасанидской империи, в составе которой находилась лишь западная часть Средней Азии, и могут относиться уже к раннес-редневековому периоду, приведем их полностью: «По уголовным делам за важные преступления вешают на жердях и умерщвляют из лука стрелами; за менее важные вины сажают в заточение и освобождают по вступлении нового государя на престол. За легкие вины отрезывают нос, отрубают ноги, обривают голову, или остригают полбороды и на шею вешают табличку, чтобы стыдить. Разбойников и воров наказывают пожизненным заключением. Прелюбодеяние с женою дворянина наказывается ссылкою мужчины и отрезанием ушей и носа у женщины».

Развитие государства всегда происходило одновременно с усложнением института собственности: дифференциацией прежней общинной или родовой, появлением различных форм частной собственности. Соответственно, возникает новый вид противозаконных действий — преступления против чужой собственности, одной из распространенных форм которых являлось воровство.
Сохранилось свидетельство сирийца Бардесана (154—222 гг. н.э.) о том, что у кушан преступника, уличенного в краже маленького предмета, оплевывают. Оплевывание представляло, по-видимому, своего рода публичную казнь, имевшую определенные социальные последствия для того, кто ей подвергался. Тем самым вор «исторгался» из социума, на него ложилось клеймо пожизненного позора.
Дополнительный материал о воровстве и отношении к нему в кушанскую эпоху можно почерпнуть из религиозных эпиграфических памятников.
Например, среди «владельческих» надписей на керамике из буддийского комплекса Каратепа в Старом Термезе В.В. Вер-тоградова приводит следующую: «Внимание! Личное! Никому не уносить! Кто уносит, тот вор!» (ham-pugaliga/ml — nakai§a-hartthavya-yo-harati-so-coro-bhavati). Очевидно, что данная надпись отражает определенные правовые отношения в буддийской вихаре на Каратепа, касающиеся частной собственности монахов. Правда, кроме вывода, что среди монахов данной виха-ры могли иметь место случаи воровства, данная надпись мало что дает для исследователя истории права. Мы не можем «вычитать» из этой надписи, ни то, как велось расследование в случае кражи, ни то, какое наказание ожидало виновного. Мы можем только предположить это на основании устава Винаи буддийских общин, содержавшей в своей первой части «Классификации Винаи» («Виная-вибханги»), дисциплинарные нормы сангхи. Она содержала толкование изречений Будды, посвященных правилам поведения монахов и разновидностям дисциплинарных взысканий в случае их нарушения, в зависимости от тяжести содеянного — от покаяния до исключения из сангхи. Поскольку воровство считалось в буддизме одним из тяжелейших грехов, то, согласно Винае, уличенный в нем подлежал изгнанию из общины.
Учитывая, что вместе с южными районами Средней Азии в состав империи Кушан входила и значительная часть Индии, можно гипотетически предположить влияние на среднеазиатское право не только этих правовых идей буддизма, но и более разработанных текстов древнеиндийской правовой мысли. Любопытно привести нормы в отношении наказания воров, содержавшиеся в «Дхармашастре» Нарады — памятнике древнеиндийской правовой мысли и относящиеся к той же эпохе, что и сообщение Бардесана и надпись из Каратепа. В этом правовом своде существовал специальный раздел, названный «Меры против воров». В нем регламентируются два вида наказания за воровство — штрафы и отрубание от пальца («при первой краже у вора-карманника») до всей конечности, а также смертная казнь. Величина штрафа и телесного наказания ставилась в прямую зависимость от ценности украденного: «Следует налагать наказание на вора: за более тяжкое преступление — более тяжкое наказание». Вообще, наложение штрафа было достаточно распространенным видом наказания за воровство у индо-иранских народов на рубеже древности и раннего средневековья, о чем сообщается в уже цитированной выше китайской хронике «Таншу»: в государстве Босы (Персии) «воры платят штраф в серебре».
Что касается зороастризма, то два, по-видимому, основополагающих зороастрийских текста, в которых содержались нормы в отношении кражи имущества, — Никадум (Nikâdûm) и Гана-басд-сар-нигад (Ganabasâ-sar-nigad) — сохранились только в сжатой аннотации в четвертой главе Денкарта.

 

Бильярд, отдых на ахтубе в москве | работа в видеочатах, график в санкт-петербургеВ Видевдате нормы, связанные с воровством, содержатся лишь в одном отрывке в четвертом фрагарде, где к воровству приравнивалось невозвращение долга: «Тот, кто не возвращает долга человеку, одолжившему ему, крадет вещь и обворовывает человека. И делает он это ежедневно и еженощно, пока хранит он в доме своем собственность соседа своего как свою личную» (Ви-девдат, IV, 1). В пехлевийском комментарии к этому фрагменту можно увидеть то, какое наказание ожидало несостоятельного должника: «Вор он, когда берет, не собираясь возвратить; грабитель он, когда, будучи попрошенным вернуть, он отвечает отказом… Он—вор из воров и грабитель из грабителей. Он достоин тюремного заключения и телесного наказания, так как он оплодотворяет Ложь». В Западном Иране на наличие аналогичных норм указывает свидетельство Геродота: взятие денег в долг считалось среди персов вторым низменным поступком после лжи — на том основании, что должник больше всего склонен лгать (Herodot I, 183).
В другом зороастрийском сочинении «Дадестан-и Дениг» (Книга религиозных решений) в качестве воровства названо совращение чужих жен. В Ясне 12 («символе веры» зороастризма) приводятся слова, которыми каждый верующий зороастриец должен был отречься «от хищения и захвата скота, от причинения ущерба и разорения» и поклясться обеспечить «свободную жизнь и свободное движение тем хозяевам, которые содержат на этой земле скот».
Приведенные нами сведения, при всей их мозаичности, позволяют, по крайней мере, обозначить тот контекст, в котором формировались уголовно-правовые нормы в отношении воровства древней Средней Азии. Можно отметить, что дальнейшее развитие форм наказания за воровство на территории Узбекистана шло в направлении их ужесточения. Так, по свидетельству нахолившегося в плену в Бухарском ханстве Филиппа Ефремова (втор. пол. XVIII в.), «казнь бывает в воровстве за малость; мужской пол вешают, а женский окапывают по груди в землю и убивают каменьями».
Таким образом, на территории древних государственных образований Средней Азии шли общие для всего древнего мира процессы превращения религиозно-ритуальных норм и обычаев в правовые и постепенного выделения права и законов в самостоятельный институт государства. Хотя недостаток источников не позволяет восстановить эти процессы в деталях, все же представляется очевидным, что они отражали достаточно высокую степень дифференциации социальных и политических отношений.

 

Поиск по сайту

Статьи