Кушанское искусство

 

искусство кушанского периода

 

Юг Средней Азии вошел в состав Кушанского государства при великом царе Виме Так [то] в середине или начале второй половины I в. н.э. и оставался в нем вплоть до завоевания саса-нидами при Шапуре I (241—262 гг.). На севере этого региона границы Кушанского царства проходили по Гиссарскому хребту, где была создана мощная фортификационная система, отделявшая Бактрию от Согда, Кангюйское государство от Кушанского. Поэтому, кушанское искусство этого региона — искусство Бакт-рии данного периода.
Памятники искусства кушанского времени в Сурхандарьинс-кой области Узбекистана, в северном Афганистане разнообразны и выразительны: монументальная скульптура, настенная живопись, архитектурный декор, коропластика, керамика, резьба по кости, глиптика, ювелирное искусство, художественный металл. Кушанское искусство развивалось в двух основных направлениях: индо-буддийском и местном бактрийском, в значительной степени эллинизированном, при определенном вкладе, особенно в прикладном искусстве, традиции искусства кочевых народов.
В монументальном искусстве этого региона особенно выделялась скульптура, традиции изготовления которой, как показали раскопки храма Окса, уходят в селевкидское и греко-бактрийс-кое время. Основной материал — глина, гипс и камень. Но не исключено, что существовала металлическая и комбинированная скульптура, что подтверждает найденная на Кампыртепа статуэтка мужчины, выполненная из дерева и обложенная сверху тонким серебряным покрытием. Техника исполнения глиняной скульптуры — вручную, при этом на внутренний каркас накладывалось несколько слоев глины и уточнялась общая форма фигуры, а затем на ее участки тела и лица наносился пластически тщательно обработанный слой из той же глины или гипса, раскрашенный в соответствующие цвета. Для оттиска отдельных деталей лица и украшений часто применялись штампы. Как правило, глиняная скульптура — пристенная или настенная — выполнена в высоком рельефе. Каменная скульптура передавалась в виде фриза или отдельных скульптурных групп Айртам (сидящие) или Сурх-Котал (стоящие).
Бактрийской скульптуре присуща монументальность и строгая фронтальность. Но вместе с тем, судя по изображению образов царей и божеств на монетах, являющихся, по-видимому, копиями монументальных скульптур, ей не чужда и профильная, и трехчетвертная передача изображения.
Монументальная скульптура в Бактрии, предназначенная в первую очередь для установки ее в храмах, тематически и идейно воплощала два основных содержания — культовое и светское. Какие-либо мифологические образы пока не отмечены.
Культовая, прежде всего, буддийская скульптура многочисленна. Она представлена образцами из Айртама, Дальверзинте-па, Каратепа, Фаязтепа и другими менее значительными памятниками. Менее представительна бактрийская культовая скульптура —Дальверзинтепа и Сурх-Котал. Однако на тот факт, что она имела в Бактрии широкое распространение, указывает надпись из Сурх-Котала и особенно Рабатака, где точно установлено: статуи каких зороастрийских божеств были сделаны в сооруженном при Канишке храме. Это Умма, Нана, Ахурамазда, Маздован, Срошард, Нараса, Михр. Нет сомнений, что скульптуры местных божеств стояли и в других бактрийских храмах, но пока единственным реальным фактом их существования является скульптурная голова богини, вероятно, Наны, из храма на Дальверзинтепа, передающая облик немолодой женщины с повязкой на голове.
Широкое распространение в кушанский период получило и светское направление, ведущее место в котором занимало «ди-настийное искусство». Из той же Рабатакской надписи теперь совершенно очевидно, что в храмах Бактрии, наряду со статуями божеств-покровителей, устанавливались статуи царей, причем не только правящего Канишки, но и всех предшествующих: прадеда Куджулы Кадфиза, деда Вимы Так [то] и его отца Вимы Кадфиза. В том же убеждает каменная статуя царя на троне из Мата, как теперь установлено Дж. Криббом, Вимы Так [то].
Вероятно, статую царя (Канишки?) представляет собой каменная стоящая фигура в богатом одеянии из Сурх-Котала, для которой характерна монументальность и строго фронтальная передача. Не исключено, что образ царя (Хувишки?) передан на скульптурном блоке из Айртама с бактрийской надписью, где изображен сидящий мужской персонаж и стоящая рядом с ним женская фигура.
Светскую направленность отражают глиняные и гипсовые изображения донаторов из пригородного буддийского святилища Дальверзинтепа. Наиболее впечатляющая скульптура отсюда — голова «кушанского принца» с благородными чертами лица и высокой конической шапкой, украшенной, по-видимому, золотыми бляшками. Эту скульптурную голову Г.А. Пугаченкова сравнивала с головой царя Антиоха из святилища в Коммагене, находя в них стилистическую близость. Вместе с тем, тщательное сравнение изображения кушанского царя Васудевы I на золотых монетах с головой «кушанского царя» из Дальверзинтепа показывает наличие близкого сходства в чертах лица, в форме головного убора и украшений у обоих этих персонажей. Не исключено поэтому, что скульптурная голова безымянного «кушанского принца» передает изображение кушанского царя Васудевы I.
Очевидно, что монументальная скульптура Бактрии представляет собой выдающееся художественное явление, воплотившее в себе эллинистические, индо-буддийские и бактрийские черты.
Возникновение настенной монументальной живописи в Средней Азии после перерыва в несколько тысячелетий (древнейшие образцы этой живописи здесь связаны с эпохой неолита VI тыс. до н.э. — росписи в Песеджиктепа) целиком связано с эпохой античности.
Наиболее ранними являются фрагменты росписей из Халчая-на, относящиеся к началу I—II вв. н.э.; тем же временем датируется настенная живопись из храмов бактрииских божеств и дворцовых зданий на Дальверзинтепа, буддийского пещерного комплекса Каратепа и буддийского наземного монастыря в Старом Термезе. Живопись этого времени обнаружена и на Зартепа. За пределами Бактрии настенная монументальная живопись кушан-ского времени обнаружена в Топрак-кале (II—III вв. н.э.).
Настенная монументальная живопись, судя по месту ее находок, служила, вероятно, частью декора интерьера зданий культового и светского назначения. Росписями покрывались стены ай-ванов, залов и отдельных помещений. Она осуществлялась минеральной краской на клеевом растворе по поверхности сухой глино-саманной штукатурки или по тонкому слою алебастра.
По своему характеру она была сюжетной и орнаментальной, идейное же ее содержание светское, культовое или мифологическое.
Образцы светского направления представлены весьма незначительными фрагментами из дворца в Халчаяне с изображением головы мальчиков — одной эллинистического, а другой, вероятно, центрально-азиатского типа. Светский характер имела живопись из дворца на Дальверзинтепа, где найден фрагмент с изображением бактрийского воина в шлеме и морда бронированного коня.
Для живописи культового характера свойственны два религиозных направления — буддийское и местное бактрийское.
В Фаязтепа на стене сохранилась часть многофигурной сцены с участием более десяти персонажей, в центре которой изображение Будды и идущих к нему местных божеств с нимбами над головой, над одной из которых сохранилась надпись с именем божества благодати Фарро.

строительство котельных в Москве и Московской области

Роспись из Каратепа дошла до нас также в сильно сегментированном состоянии. На одном из фрагментов сохранилась сюжетная сцена — Будда с нимбом над головой и в мандале, и монахи, сидящие под деревом Бодхи; на другом — сидящий Будда в позе «дхьяна-мудра»; на третьем — как это ни странно для буддийского святилища, вероятно, изображен обряд зороастрийс-кого очищения костей перед погребением их в наус.
Коренную бактрийскую религию отражает настенная живопись из храма богини Наны на Дальверзинтепа, найденная также в фрагментированном состоянии на полу. В реконструированной сцене представлена восседающая на зооморфном троне богиня, к которой направляется жрец в белом одеянии с поднятым над головой младенцем, и жрица с двумя младенцами на руках. Содержание сюжета остается неясным, но оно явно связано с культовым действием — приношением младенцев богине для благословения — или обрядом жертвоприношения богине.
В росписи храма отсутствует свободное пространство, все фигуры изображены на красном фоне, заполненном растительными побегами в сочетании с шестилепестковыми цветами. Палитра весьма широкая, в росписи использованы черный, голубой, коричневый и желтый цвета, причем у женских и детских персонажей кожа окрашена в светло-розовый цвет, а у мужского — в красный. Контуры фигур прорисованы тонкой черной линией. Объемность фигур достигалась при помощи светотени и частной штриховки красными линиями по краям контура. Своеобразна манера передачи изображений: тонко прорисованные выразительные лица всех персонажей сочетаются с полным нарушением анатомии в передаче рук и пальцев у младенцев. Но не исключено, что тем самым передавалось их внутреннее состояние безволия и полной покорности. Живопись храма, выполненная в экспрессивной манере без свойственной культовым сюжетам иератичности, полна динамики и выразительности.
По краям вся живописная композиция была оформлена орнаментальными бордюрами, представляющими или сочетание растительных побегов (трилистники или двулистники) с геометрическими фигурами (белые круги на черном фоне), или просто полосы красного, черного, коричневого цветов. Верхнюю часть стены помещения украшала роспись по алебастру, передающая мотив бегущей волны, широко распространенная в эллинистическом искусстве.
В культовой комнате дома ремесленника на Дальверзинтепа обнаружено много фрагментов с росписью, на одном из которых представлена многофигурная сцена — конь, стоящий рядом с ним мужчина и смотрящие на них с двухъярусного балкона женщины. Вероятно, вся эта сцена передает сюжет какого-то мифологического содержания.
Вероятно, мифологического содержания и монументальная живопись, обнаруженная в одном из зданий на Зартепа, где изображена огромная птица.
Таким образом, при сохранении эллинистических черт в палитре красок, технике и манере исполнения, орнаментальных мотивов настенная монументальная живопись кушанского периода наполняется новым сюжетным содержанием и художественным стилем.
Несмотря на небольшое количество, найденные образцы свидетельствуют о существовании в Бактрии крупной и своеобразной школы настенной монументальной живописи, оказывающей в последующем значительное влияние на сложение этой живописи в Хорезме и Сириндии (Миране), что прослеживается в манере и технике изображения.
СИСТЕМЫ ПИСЬМЕННОСТИ
Значимость государственности того или иного народа во многом определялась наличием письменности как одного из самых выдающихся достижений цивилизации. Письменность появляется со времени возникновения государств, ибо последние не могут существовать без нее и обеспечивать функционирование различных государственно-правовых институтов.

Так, в Древнем Египте письменность — египетская иерогли-фика — возникает в начале III тыс. до н.э., с периода возникновения здесь единого царства. Еще раньше, на рубеже IV—III тыс. до н.э., письменность вначале рисуночная, а затем в виде клинописи появляется в Месопотамии, в древнейших государствах Шумера и Аккада.
Обе эти системы первичной письменности отражали собой словесные, а затем слоговые знаки и детерминативы.
Впоследствии, в конце II тыс. до н.э., вероятнее всего, в Финикии возникает семитское буквенное письмо, передающее уже не смысловое значение, а звучание употребляемых слов. Создание буквенного письма являлось подлинной революцией в истории человечества, так как оно заменяло громоздкую иероглифическую и клинописную письменность, состоявшую из сотен трудных в графическом отношении знаков, на систему из около или немногим более двадцати письменных знаков. В силу особенности семитских языков первоначальное буквенное письмо передавало только согласные звуки (впоследствии, правда, и некоторые гласные).
Как считают исследователи, одной из древнейших надписей, выполненной буквенным письмом, является финикийская надпись около 1000 лет до н.э. на саркофаге царя Библа Ахирама, сделанная по приказу его сына и содержащая проклятья тому, кто попытается вскрыть этот саркофаг.
Впоследствии, по-видимому, в начале I тыс. до н.э. семитское буквенное письмо было перенято греками, которые значительно усовершенствовали его, добавив гласные буквы, что обеспечивало точность передачи как звучания, так и написания слова.
Именно эти две системы письменности — семитская, посредством арамейской, и греческая — легли в основу местных древних систем письменности в Средней Азии. Вместе с тем, определенное время, по-видимому, с начала I и вплоть до VIII вв. н.э. в Средней Азии получило частичное распространение китайское иероглифическое письмо, возникшее самостоятельно в ходе поступательной эволюции великой цивилизации Дальнего Востока. В первой половине VIII в. н.э. в Согде даже чеканились монеты с двойной согдийской и китайской легендами.
Средняя Азия не входила в зону первоначальных очагов возникновения письменности. На ее территории пока не удается проследить ранние этапы, через которое прошло развитие письма, от примитивных форм письменности так называемого предметного и рисуночного письма пиктографии и идеогра-фиии до словесно-слогового, слогового и, наконец, буквенного письма.
Однако, на керамике II тыс. до н.э. из Южного Туркменистана и Южного Узбекистана имеются отдельные группы знаков, отличающихся определенным порядком в их сочетании.
Отсутствуют в Средней Азии пока и находки клинописи —основного вида письма в Ахеменидском государстве, а, следовательно, во многих древних странах Ближнего и Среднего Востока.
Вместе с тем нельзя полностью отрицать знакомство населения этого региона с этой письменностью, поскольку Средняя Азия почти 200 лет (с середины VI в. до 330 г. до н.э.) входила в состав Ахеменидского государства. Правда, в это время клинопись использовалась ахеменидскими царями в особо торжественных случаях, в частности, в нанесении победных реляций на скалах. Такова Бехистунская надпись царя Дария I, высеченная аккадской клинописью и повествующая о деяниях этого царя, в сопровождении рисунков, изображающих данников — саков, бак-трийцев, маргианцев и другие народы.
Другим видом письменности, широко распространенным в Ахеменидском государстве, было арамейское письмо.
Арамеи (народ северосемитской группы) первоначально обитали в Сирии, а с конца II—начала I тыс. до н.э. они переселились на территорию Средней Месопотамии. Арамеи восприняли финикийское письмо и усовершенствовали его — несколько видоизменили формы графем, введя пробелы и обозначения гласных.

 

Вайбер рассылка недорого по материалам http://vibersend.com. | Чайные сервизы купить в интернет магазине по материалам сайта.

{PAGEBREAK}

Древнейшие его памятники IX—VIII вв. до н.э. найдены на территории Сирии (Бар-Хадад) и юго-восточной Турции (Зинд-жерли).
В VII—VI вв. до н.э. арамейский язык и арамейское письмо сильно потеснили громоздкие системы клинописи, ранее господствовавшие в Передней Азии: аккадскую, эламскую, урартскую. В огромной империи Ахеменидов почти во всех сатрапиях, от Малой Азии до северо-западной Индии, в том числе и в Средней Азии, арамейский язык стал основным средством общения, языком административного управления и канцелярского делопроизводства.
Согласно Геродоту, у каждого сатрапа Ахеменидской империи были так называемые царские писцы, которые читали грамоты царя. Более того, грамотой владели и его приближенные. Когда Дарий I решил отправить к сатрапу Лидии Орету знатного перса Багея, то последний написал по поручению царя несколько грамот и по прибытии в Сарды, столицу Лидии, дал их для прочтения царскому писцу (Геродот, III, 128).
По-видимому, уже в это время жители Средней Азии освоили арамейскую письменность. Об это свидетельствует арамейский папирус, найденный на острове Элефантина в низовьях Нила. В этом документе, датированном 464 г. до н.э., речь идет об имущественном споре на обладание земельным участком между хорезмийцем Даргаманом, служившим в военном гарнизоне на острове Элефантина из отряда Артабана, и иудеем Махсеем из другого отряда этого же гарнизона. Этот документ, начинающийся со слов «Даргаман, сын Харшина, хорезмиец из отряда Артабана, в крепости в Элефантине сказал Махсею…», показывает, что выходец из Хорезма Даргаман знал арамейский язык и письменность.
Старейшими памятниками арамейского письма в Средней Азии являются недавно найденные в Северном Афганистане (Южная Бактрия) документы, выполненные арамейской письменностью на арамейском же языке. Среди них 30 документов на дереве, 18 на коже, текст написан чернилами. Один документ относится к V в. до н.э., все остальные — к началу IV в. до н.э. Они приходятся на период 353—324 гг. до н.э., то есть на время царствования ахеменидских царей Артаксеркса III, Дария III, Бесса (Артаксеркса IV) и Александра Македонского.
Документы содержат важнейшие сведения об экономике, административном аппарате, некоторых событиях, исторической географии Бактрии, имена некоторых важных лиц (Ахвамазда и Багавант), а также долговые расписки и деловые письма. В частности, в них упоминаются города Никщапая (Нахшаб — Карши), Киш, пустыня Артаданта, сответствующая пустыне в Северном Афганистане, простирающейся вплоть до Амударьи, и много других разнообразных сведений.
К V или IV в. до н.э. относится краткая надпись на хуме, найденном при раскопках городища Большая Айбуир-кала (Северный Хорезм) археологом М. Мамбетуллаевым. Язык ее, возможно, еще арамейский, а не древнехорезмийский. На городищах Хорезма найдено еще несколько надписей на керамике, однако, краткость их (как правило, они содержат только хорезмийские имена собственные) не позволяет решить, имеем ли мы дело с арамейским текстом или уже с хорезмий-ским, написанным практически тем же письмом. Таковы некоторые надписи из Кой-Крылганкалы — памятника, относящегося, по мнению археологов, к периоду IV—III вв. до н.э.— I в. н.э.
К числу наиболее ранних арамейских надписей, датируемых III—IV вв. до н.э., относятся еще две. Это надпись на перстне-печати из Амударьинского клада, состоящая из четырех знаков, нанесенных поверх изображения человека-быка Гопатшаха. Она передает имя божества Амударьи WHSW — Вахту.

Другой памятник — это арамейская легенда на золотых монетах, передающая имя Вахшувар, в греческой транскрипции Оксиарт. Согласно мнению некоторых исследователей, эти монеты выпускались зятем Александра Македонского бактрий-ским аристократом Оксиартом, ставшим впоследствии, в период между 327 и 320 гг. до н.э., сатрапом Паропамисад. Однако не исключено, что он являлся и сатрапом Северной Бактрии, а его родовое святилище находилось в предгорьях Байсунтау, где до сих пор существует кишлак с одноименным названием — Вахшувар.
После падения государства Ахеменидов под ударами греко-македонских армий Александра Македонского арамейская канцелярия в Средней Азии продолжала сохраняться, хотя греческий язык и письменность также применялись в делопроизводстве. В образовавшемся около 250 г. до н.э. Парфянском царстве некоторое время канцелярии пользовались арамейским языком наряду с греческим. В Греко-Бактрийском царстве, возникшем в середине III в. до н.э., основным языком управления был греческий.
К первой половине II в. до н.э. относится острак, найденный на городище Ай-Ханум, с письмом арамейского происхождения.
Язык этого краткого текста хозяйственного содержания — всего три неполные строки и приписка (или более ранний, но не смытый текст), сделанные другой рукой, по мнению П. Бер-нара и В.А. Лившица; — скорее всего, бактрийский, а не арамейский.
Находка в Ай-Ханум показывает, что в Греко-Бактрийском царстве, очевидно, на всем протяжении его истории, наряду с греческой, действовала и арамейско-бактрийская канцелярия, обслуживавшая, вероятно, прежде всего местное население.

По-видимому, арамейским, но еще не согдийским письмом выполнены легенды на подражаниях тетрадрахмам Евтидема, обращавшихся в Бухарском Согде, наиболее ранние экземпляры которых относятся ко II в. до н.э. Арамейским письмом, наряду с греческим, выполнены легенды на подражаниях монетам Антиоха, начало чеканки которых в Самаркандском Согде приходится на конец III—начало II в. до н.э.
В этих легендах обычно писалось имя царя + титул, который передавался арамейским словом MRT, как и второй титул, встречающийся в легендах на монетах, MLK\’. На грани III—II вв. до н.э. единое арамейское письмо распадается на ряд разновидностей: еврейское квадратное, пальмирское, набатейское. В Средней Азии появление местных письменностей, возникших на арамейской основе, и вытеснение собственно арамейской письменности, произошло позднее.
Проследить этот процесс возможно благодаря исследованию эволюции письма легенд на монетах, выпускавшихся в древних областях Среднеазиатского Двуречья.
Как показывают эти данные, в III—I вв. до н.э. официальной письменностью на монетах Бактрии и отчасти Согда являлась греческая, поскольку с конца IV и вплоть до начала II в. или начала второй половины II в. до н.э. Бактрия и Согд находились под политической и военной гегемонией греко-македонских правителей.
Вместе с тем находки греческих надписей III—II вв. до н.э. на территории Среднеазиатского Двуречья пока немногочисленны.
К ним относятся пять надписей из Северной Бактрии: надпись III—II вв. до н.э. на алтаре «По обету посвятил Атросок Оксу», найденная на городище Тахти-Сангин. Надписи II в. до н.э. из Кампыртепа на фрагментах сосудов, передающие меры веса и жидкостей — 15 драхм и 7 хоев, а также греческое имя KJIEÖ5.

{PAGEBREAK}

Большое количество греческих по языку надписей III—II вв. до н.э. на различного рода материалах (черепках, папирусе, камне) обнаружено на городище Ай-Ханум, расположенном на левом берегу Окса (Амударья), т.е. также в Среднеазиатском Двуречье.
Среди них две надписи, найденные в мавзолее правителя города или особо почитаемого лица. В одной из них говорится, что некий Клеарх — младший ученик Аристотеля — выписал здесь изречения, скопированные им в Дельфах в храме Аполлона, а в другой — действительно приводятся фрагменты этих философских по содержанию изречений.
При раскопках другого объекта на этом городище-дворце позднее были найдены рукописи на папирусе III—II вв. до н.э. (кстати древнейшие в Центральной Азии) на греческом языке, представляющие собой, по мнению Клода Рапэна, тексты философского содержания, связанные с учением Аристотеля.
Две краткие греческие надписи найдены и в Согде на городище Афрасиаб. Одна из них, найденная в слое конца IV—начала III в. до н.э., вырезана на бараньем астрагале и состоит из четырех букв — KTHL. По мнению X. Ахунбабаева, эта надпись, вероятнее всего, является аббревиатурой от греческого имени владельца игральной кости — КТНХ [IOS] (стоящий на страже домашнего очага).
В небольших владениях, образовавшихся в Среднеазиатском Двуречье после завоевания этой области номадами, греческая письменность и, возможно, язык оставались по-прежнему официальными, во всяком случае, у правящей верхушки. Об этом можно судить по монетам, чеканенным в этих владениях.
В Бактрии на наиболее ранних подражаниях монетам Гелио-кса надписи исполнены греческой письменностью, при соблюдении всех грамматических норм греческого языка, в передаче имени, титула (Басилевс) и эпитета (Дикай).

На раннем типе тетрадрахм правителя Кушана («Герая»), чеканенных, по-видимому, во II—I вв. до н.э., легенды исполнены греческой письменностью с использованием греческого титула (тиран) и передачей в генетиве с греческим окончанием (оу) имени правителя юечжийского происхождения.
Аналогичное явление наблюдается и на монетах, выпускаемых в Согде. На ранних (вероятно, конец II—I вв. до н.э.) монетах из группы Гиркода или Уркода с изображением стоящей фигуры, а затем протомы скачущей лошади легенды на лицевой и оборотной сторонах еще полностью греческие с передачей имен правителей с греческим окончанием родительного падежа: УРКОАОУ и OPAHTPOY MAKAPOY.
Поскольку легенды на монетах отражают язык и письменность того государства, где они чеканились, то можно утверждать, что в ранних владениях, созданных номадами, греческий язык и письменность были государственными в придворных канцеляриях и на монетных дворах. О большой роли эллинских традиций в этих владениях свидетельствует И помещение на монетах греческих божеств и символов (шапки Диоскуров на подражаниях оболом Евкратида, Ники на монетах Кушана «Герая», Зевса на подражаниях монетам Гелиокла, Апполона на подражаниях монетам Деметрия).
Впоследствии происходит как замена греческой символики, так и письменности на местную — согдийскую, хорезмскую и бактрийскую. Так, легенды на более поздних сериях монет группы Гиркода или Уркода, датирующихся I—III вв. н.э., исполнены уже только согдийской письменностью. Также переданы легенды на монетах Южного Согда с изображением Геракла и Зевса и самаркандского Согда с изображением лучника.
Аналогичный по времени и содержанию процесс замены греческих легенд происходит и в Хорезме. Наиболее ранние монеты в этой области — подражания тетрадрахмам Евкратида с частично искаженной греческой легендой группы «А», датированные второй половиной II—I вв. до н.э. Краткая хорезмий-ская или еще арамейская легенда появляется лишь на монетах группы «Б», начало чеканки которой относится к середине-началу второй половины I в. н.э. Начертания букв в этих легендах на монетах еще весьма мало чем отличаются от подлинно арамейских букв. К тому же титулы в надписях на этих монетах только арамейские: «Мрай» — правитель и «Млка» — царь.
Итак, легенды на монетах показывают, что греческое и арамейское письмо заменяются в Согде и Хорезме на местные системы письма (на арамейской основе) в I в. н.э. То же и в Пар-фии, где с приходом в середине I в. н.э. младших Аршакидов, греческие легенды на монетах заменяются на парфянские. Несколько позднее этот процесс затронул Бактрию, где только в первой половине II в. н.э. в правление царя Канишки I греческие надписи на монетах заменяются на бактрийские по содержанию и письму.
Можно полагать, что процесс замены арамейской письменности и языка на местные системы носил длительный характер. Установление этого события затрудняет то обстоятельство, что наука не располагает находками пространных текстов, выполненных согдийской или хорезмийской письменностью на этих же языках. Фактически самые ранние из них относятся ко II—III вв. н.э. (хорезмийские тексты из Топрак-калы) или началу IV в. н.э. (согдийские старые письма).
Согдийская письменность в первые века нашей эры была распространена в отличие от раннего средневековья на более ограниченной территории — собственно в Согде, Чаче и в Восточном Туркестане.
Древнейшими образцами согдийской письменности считаются краткие надписи на серебряных подражаниях тетрадрахмам Евтйдема, выпускавшихся в области Бухары с начала II в, до н.э. и вплоть до IV в. н.э. Однако невозможно с точностью определить принадлежность этих легенд к еще арамейскому или уже согдийскому письму, тем более что титул, употребляемый в них, типично арамейский — MRT. По-видимому, арамейским, а не согдийским письмом исполнены краткие легенды на ранней группе монет Южного Согда с изображением Геракла и Зевса, с тем же арамейским титулом MR\’Y. Замена этого титула, и то частичная, на согдийский титул «хваб» происходит позднее. Впервые он отмечен на медных монетах Чача середины или второй половины III в. н.э.
В I—II вв. н.э. согдийские надписи сменяют греческие на других монетах (подражания чекану Антиоха, монеты из группы Гиркода и другие), чеканенных в различных районах Согда. Известны также несколько ранних согдийских надписей на геммах (драгоценные и полудрагоценные камни с изображениями). К сожалению, это пока все памятники раннего согдийского письма, относящегося к первым векам нашей эры и обнаруженного на территории Узбекистана.
Имеется, однако, группа замечательных по своему содержанию согдийских документов, известных в науке как «Старые согдийские письма», найденных в районе Дуньхуаня. Ряд ученых датируют их началом IV в. н.э., а другие относят даже ко II в. н.э.
Замечательное открытие было сделано К. Йеттмаром в верховьях Инда. Здесь у моста Шатиал, вдоль Каракумского шоссе, возвышаются отвесные скалы, на которых имеются множество кратких, так называемых «посетительских» согдийских надписей. Как показали исследования,проведенные Х.Хумбахом и Н. Симс-Вильямсом, они оставлены либо согдийскими пилигримами, шедшими на поклонение буддийским святыням Индии, либо согдийскими купцами — выходцами из различных областей Средней Азии. Некоторые надписи по особенностям начертаний и формам букв датируются учеными III и даже II вв. н.э. и являются по существу не только одними из самых древнейших согдийских надписей, но и вообще самыми ранними согдийскими наскальными надписями. По нисбе (место происхождения) ученым удалось определить, что среди согдийцев, оставивших свои надписи на скалах у моста Шатиал, были выходцы из областей Маймург (вблизи Самарканда) и Чача.
В последнее время ареал ранних согдийских надписей несколько расширился. К середине III в. н.э. относится согдийская легенда на монетах правителей Чача, которая гласит: «Правитель Чачского народа wnwn».
К первым векам нашей эры относятся согдийские надписи на кирпичах и дугах арки ворот крепости, найденных на городище Культобе в Чимкентской области Южного Казахстана. Перевод этих надписей осуществлен английским ученым Н. Симс-Вильямсом. Они содержат важнейшие сведения о возведении города (форпоста) против кочевников коалицией правителей согдийских областей — Самарканда, Киша, Нахшаба, Навакми-тана (Бухара) под предводительством командующего армией Чачанапа, которому и принадлежал этот город. Любопытно, что в этой надписи, как в легендах на монетах, надписях на серебряных сосудах из Керчево и юго-востока Китая, Чач фигурирует под названием с\’с\’пп\’р — Чачаннап (чачский народ, община, страна). По нашему мнению, это не просто обозначение принадлежности к Чачу людей, а официальное название государства — Чачаннап.

Заказ микроавтобуса посмотреть. | Риэлторские агентства в самаре подробно.

 

{PAGEBREAK}

В первые века нашей эры более значимой, чем согдийская была бактрииская письменность. О ее значимости свидетельствует тот факт, что она была официальной письменностью великого Кушанского государства.
Название языка и письменности — «бактрийский» — было предложено В. Хеннингом. В дальнейшем это название стало общепринятым и вытеснило применявшееся прежде «этео» — «тохарский», «кушанский», «кушано-бактрийский», «греко-бактрий-ский». Однако, сами кушанские цари предпочитали называть этот язык арийским, что явствует из эдикта царя Канишки, нанесенного на каменной плите из Рабатака. В нем сказано: «И он (царь Канишка — Э.Р.) издал эдикт на греческом языке, а затем переложил его на арийский». Бактрийское письмо зародилось в Бак-трии, что не случайно, и объясняется это устойчивым бытованием здесь прочных эллинистических традиций, греческого алфавита и языка. На первых порах существования Кушанской империи официальной государственной письменностью являлась греческая, о чем свидетельствуют легенды на монетах первых ку-шанских царей Сотера Мегаса и Кадфиза II с греческой титула-турой. При кушанском царе Канишке (вероятно, первая половина II в. н.э.) на монетах вместо титулатуры на греческом языке появляются бактрийские надписи с бактрийской титулатурой «Шаонано Шао Канишки Кушана» — «Царя царей Канишки (из рода) Кушана».
На этом основании считалось, что бактрииская письменность была изобретена также при этом царе. Однако, сейчас имеются ряд находок, надписей, позволяющих предполагать употребление бактрийской письменности до Канишки I.
В частности, в наскальных надписях из Дашт-и Навура, согласно Ж. Фюсману, наряду с надписями кхароштхи и неизвестным письмом имеется бактрииская, в которой сохранилось имя царя Вимы Кадфиза II — предшественника царя Ка-нишки.
Это мнение сейчас оспорено Дж. Криббом, полагающим, что в надписи передано имя Вима Так [то], более раннего кушанско-го царя.
Бактрийское письмо и бактрийский язык, как нам представляется, по-видимому, употреблены так же уже на монетах Тан-лисмайдата, датирующихся концом I в. до н.э.—I в. н.э. В легенде на этих монетах в женском имени Раггодема первый компонент происходит от иранского ранг (цвет) сочетание «нг» передано типично бактрийским удвоением согласного «г». Следует также упомянуть и о попытках передачи на монетах правителя Кушана («Герая») отсутствующего в греческой письменности звука «ш» путем различного сочетания букв. Имеются и остраки с бактрийскими надписями, которые могут быть датированы более ранним временем, чем время правления Канишки — первая половина II в. н.э.
Возможно, это говорит о том, что бактрийское письмо вошло в обиход уже в I в. н.э., т.е. когда возникли и другие письменности Среднеазиатского Двуречья — хорезмийская и согдийская.
В эпоху же Канишки эта письменность и язык стали государственными, что и объявлено было в эдикте этого царя и удостоверено в легендах на монетах.
Бактрийский алфавит насчитывал, вероятно, 25 букв. Различаются две разновидности бактрийского письма — монументальное или лапидарное и курсивное. Для первого из них характерно раздельное написание букв, сочетание остроугольных и округлых форм знаков, отсутствие заглавных букв, слитное написание слов. Курсивное письмо отличается значительным разнообразием почерков и очень сложным характером начертания знаков, зачастую, слитным написанием букв в словах, в отличие от монументального письма, в котором буквы в словах всегда написаны раздельно.

Известные сейчас бактрийские надписи можно условно разделить на три группы: эпиграфические — надписи на скалах и каменных плитах, глиняных сосудах и остраках, геммах и других предметах; нумизматические — надписи на монетах; рукописные документы — надписи на папирусе, пальмовых листьях, бумаге. По технике исполнения среди них можно выделить надписи «граффито», высеченные на скалах, каменных плитах или процарапанные на черепках и глиняных сосудах до обжига, а также выполненные черной «тушью» тонкой кистью на черепках, папирусе или иных материалах.
В Северной Бактрии отмечены следующие места находок бактрийских надписей, начиная с запада на восток: пещерный комплекс Кара-Камар — надписи «граффито» на поверхности скалы; городище Кампыртепа — надпись черной «тушью» на глиняном сосуде, надписи той же техники на черепках, рукописное письмо на папирусе; Старый Термез, буддийский наземный монастырь Каратепа — надписи «граффито» на стенах пещер.череп-ках и сосудах; буддийский наземный монастырь Фаязтепа — надписи «граффито» и черной «тушью» на черепках и сосудах, район свалки —черепок с надписью черной «тушью»; Мирзакултепа — черепок с процарапанной надписью; Ялангтуштепа — процарапанные надписи на хуме, надписи черной «тушью» на черепках сосудов; Айртам — каменный скульптурный блок с шестистрочной бактрийской надписью на постаменте; Шахтепа — фрагмент венчика сосуда с процарапанной надписью; Душанбе — надпись на венчике хума.
Большинство найденных памятников бактрийской письменности весьма кратки по своему содержанию. На монетах они передают имена и титулы царей, имена божеств, на геммах — имена владельцев, их социальное положение, к примеру, «Варах-ран сатрап» — иногда религиозная формула. Наиболее интересна надпись на булле из Ашмолеан Музеум, очень трудная для прочтения, в переводе В.А. Лившица она гласит: «Луна-Канишка, ябгу, сын царя Индостана». В. Хеннинг считал, что Луна-Канишка — полное имя великого кушанского царя, которое он носил до вступления на престол, будучи еще князем Тохаристана. Надписи на сосудах и черепках сосудов, так называемых остраках, по большей части плохо поддаются чтению из-за своей фрагментарности, содержат название содержимого сосудов, имена людей, иногда религиозные формулы. В этом отношении показательна двуязычная надпись — бактрийская и кхароштхи на сосуде, найденном при раскопках буддийского монастыря в Старом Термезе. Она гласит: «Дар Буддаширы проповедника дхармы» (перевод Т.В. Грек и В.А. Лившица).
Эта надпись вотивного характера означала, что Буддашира, проповедовавший дхарму, т.е. благое дело, преподнес данный сосуд в дар буддийскому храму. Интересна процарапанная на венчике хума бактрийская надпись, найденная на городище Зартепа, которая переводится как «…бог Шива-Виша». Иного характера надпись на большом сосуде хуме, найденном при раскопках буддийского храма на Дальверзинтепа. В ней сохранилось начало фразы: «… Это мною написано…» Широко известны надписи «граффито», открытые экспедицией Б.Я. Ставиского, на стенах пещерного буддийского монастыря Каратепа в Старом Термезе, изучением которых занимались В.А. Лившиц, X. Хумбах и Я. Хар-матта. В основном, это посетительские надписи, которые передают имена паломников, пришедших на поклонение буддийским святыням: Борзомиро, Оромаздо, и в некоторых случаях, начинающиеся со слов: «…Когда сюда пришел».

{PAGEBREAK}

Очень важная, в историческом отношении, бактрийская надпись была открыта при раскопках городища Айртам, где в одном из помещений был найден скульптурный блок, увенчанный горельефными фигурами стоящей женщины и сидящего мужчины. На его постаменте была высечена шестистрочная бактрийская надпись монументальным письмом.
Надпись, к сожалению, сохранилась лишь частично, текст сильно пострадал от разрушения поверхности постамента. Она содержит сведения о том, что в четвертый год правления кушанского царя Хувишки некий Шодийа был послан в Айртам для восстановления пришедшего в негодность буддийского монастыря. Последний вариант перевода надписи, осуществленный В.А. Лившицем и Э.В. Ртвеладзе, следующий:
1. Царя Хувишки /был/ год правления четвертый когда «…город /или страну/… Царь наделил/?/ /или подарил/?/, дал в дар /?/ эту сангху и/??/ город…
2…. эту /т.е.сангху/ основал / установил/ Шодийа и…
который храм привел в порядок /или украсил/.
3…. /святилище ???/, которое царь нарек /сделал/ именем Канишки /?/ и кроме того /Шодийа?/ в акрополе соорудил для богов большие ворота /?/.
4…. текущая вода /была ?/ безводной, поэтому /???/ / Шодийа/ выкопал /в ??/.
5…. Шодийа вырыл и оба /?/ божества ею/да/? Были принесены /или «пришли»/.
6…. и это написал Мирозадо по приказу Шодийа.
Эта надпись является первой и самой пространной монументальной бактрийской надписью на территории Средней Азии и первой вообще бактрийской надписью, сопровождающей скульптуру. Надпись имеет первостепенное значение для понимания создания Айртамского культового комплекса и его датировки, а также обогащает наши сведения о лексике бактрийского языка и о его диалектологии.
Исключительный интерес для истории бактрийской письменности представляют собой фрагменты рукописей на папирусе, найденные, при раскопках Кампыртепа в здании, расположенном в восточной его части. Надписи выполнены курсивным бакт-рийским письмом, язык бактрийский. На двух фрагментах имеется слово «АВО». Это или предлоги «в», «на», или существительное «вода». На одном фрагменте сохранилось слово «В1ДО» — начальник, на другом — остатки двух слов и предлогов, но в целом ни один из фрагментов не дает связного чтения.
Найденные фрагменты рукописей датируются первой половиной II в. н.э. Они являются не только самыми ранними рукописями на бактрийском языке, но также вообще древнейшими рукописями Средней Азии.
Археологические исследования в последние годы привели к открытию новой письменности, получившей название «неизвестное письмо». Оно стало достоянием науки после того, как Ж. Фюс-ман определил, что трилингва из Дашт-и Навура, наряду с кха-роштхи и бактрийской, содержит надпись, выполненную неизвестным письмом. Он также выявил подобные надписи на известковой плите из Сурх-Котала и глиняном черепке из Халчаяна.
Позднее В.А. Лившиц отметил наличие надписей аналогич- ным письмом в остраках из Фаязтепа и в Старом Мерве. Более архаичный вариант этого же письма, по его мнению, представлен на серебряной чаше, датируемой V в. до н.э. из Иссыкульского кургана. В 1980 г. П. Бернар опубликовал надпись на серебряном слитке из Ай-Ханум, которая по характеру знаков близка иссыкской надписи и надписям «неизвестным письмом».
В.В. Вертоградова издала несколько надписей на глиняных черепках из Каратепа и Хатын-Рабада6. Новые надписи «неизвестным письмом» из Коштепа, Кампыртепа и Старого Термеза опубликованы в 1998 г. Э.В. Ртвеладзе.
В отношении языка этого письма в настоящее время высказано несколько гипотез. Так, Ж. Фюсман, опираясь на находку Даштинавурской надписи, предполагал, что она отражает язык древнего населения Джагады — праомури и Камбоджи. Согласно П. Бернару, язык ай-ханумской надписи бактрийский.
В.А. Лившиц высказал гипотезу о принадлежности этого письма сакам, представленного в более архаичном варианте в ис-сыкской надписи. В.В. Вертоградова, суммировавшая все эти данные, считает, что сейчас можно говорить о двух видах «неизвестного письма»: раннем, представленном надписями Иссыка и Ай-Ханум, и более позднем, состоявшем из нескольких вариантов, причем поздние варианты этого письма сложились в самом начале нашей эры. Она считает, что общая структура неизвестного письма близка к арамейскому письму и письму кхароштхи.
Касаясь версии о ее языковой принадлежности, отметим тот бесспорный факт, что именно Бактрия была основным центром бытования неизвестной письменности, являясь также одной из трех официально признанных в Кушанской империи.
Таким образом, неизвестная письменность должна отражать язык народа, составлявшего в Бактрии и Кушанском государстве значительный пласт населения и игравшего важную роль в религиозной и административной жизни, или являться языком правящей династии и привилегированного слоя населения.
Основную массу автохтонного населения в Бактрии составляли бактрийцы, письменность и язык которых отражен во многих надписях. Другой значительный, но пришлый эпос Бактрии греческий, бывший в недалеком прошлом привилегированным слоем в этой области и сохранившийся, вероятно, в кушанское время, также имел свой язык и письменность.
Индийские надписи кхароштхи и брахми, отражающие соответствующие языки пракрит и санскрит, убедительно свидетельствуют о глубоком внедрении индийских этнических групп в этносферу Бактрии. Итак, три значительных этноса Бактрии имели свою письменность. Две из них — бактрийская и кхароштхи — применены в надписи из Дашт-и Навура, и это вполне естественно, так как первая из них отражала язык основной массы коренного населения Бактрии, а вторая — язык населения индийских колоний и буддийской религии, игравшей исключительно важную роль в религиозной жизни Кушанского государства. Третья письменность в таком случае должна отражать язык одной из основных народностей, населявшей Бактрию. Помимо упомянутых выше этносов, следует особо выделить три волны кочевых народов, пришедших в Бактрию, — саки, юечжи, асии, пасиа-не, тохары и сакаравлы.
Из них важнейшую роль в истории Бактрии сыграли юечжи и тохары. Ведущая роль тохаров закреплена в названии «Тохаристан» — страна тохаров, которое сменило или бытовало параллельно с прежним названием «Бактрия» уже, вероятно, с I в. до н.э. Не исключено, правда, что юечжи и тохары — один и тот же этнос, как предполагают некоторые исследователи.
Юечжи — выходцы из Центральной Азии — были пришлым этносом, а следовательно, по своему языку не имели отношения к бактрийскому языку — автохтонному языку Бактрии. Однако до сих пор наука не располагает данными о том, какого происхождения был собственно юечжийский язык, так как ни одно слово на языке юечжей в письменных источниках не сохранилось. Напрашивается логический вывод — коль столь велика была роль юечжей, и, в первую очередь кушан, в истории Кушанского государства, и поскольку в трилингве из Дашти Навура неизвестная письменность фигурирует в качестве официальной наряду с кхароштхи и бактрийской, то возможно предположить, что неизвестная письменность передает юечжийский (тохарский) язык.
Эта письменность была не только официальной, но также и письменностью, употреблявшейся в народной среде, если судить по надписям на глиняных сосудах, обнаруженных в ряде сельских поселений Бактрии.

Возможно вам будут интересны отзывы о интересных местах в России.

{PAGEBREAK}

Хорезмийская письменность в отличие от согдийской и бак-трийской имела менее широкий ареал распространения, в основном, на территории Древнего Хорезма.
Открытие памятников хорезмийской письменности — целиком заслуга Хорезмской археолого-этнографической экспедиции, возглавляемой СП. Толстовым. Ему же принадлежит приоритет в выявлении древнехорезмийской письменности и первой расшифровки легенд на монетах, написанных этой письменностью. Но подлинное понимание самой письменности стало возможным после находки в 1948—1949 гг. архива хорезмииских документов при раскопках Топрак-калы, где было найдено множество документов на коже, деревянных палочках и дощечках. Однако, многие из документов на коже истлели и от них остались лишь фрагменты кожи со слабыми следами букв или отпечатки текстов на глине, так что сохранилось лишь восемь документов на коже, доступных для чтения. Остались также целые (более 20-ти) фрагменты документов на деревянных палочках и дощечках. Их первое чтение было осуществлено СП. Толстовым, а затем дополнено и исправлено В.Б. Хеннингом. Недавно В.А. Лившиц дал полную их публикацию с чтением и переводом. Одновременно продолжалась и работа над уточнением хорезмииских легенд на монетах. Выдающаяся заслуга в их чтении, переводе и интерпретации принадлежит В.А. Лившицу.
Как показал анализ этих надписей, они отражают хорезмийс-кий язык, принадлежащий восточно-иранской группе.
Исследованию языка этих надписей способствовало то обстоятельство, что хорезмийские слова и фразы сохранились в ара-боязычных сочинениях XII—XIII вв. и, в особенности, в книге хорезмийского законоведа ал-Газмини «Приобретение желанного» (всего около трех тыс. слов). И кроме того, в «Хронологии» Бируни (973—1048 гг. н.э.) сохранились хорезмийские названия дней, месяцев, созвездий и праздников, а отдельные хорезмийские слова приведены арабскими и персидскими географами X в. Мукаддаси, Истахри, Ибн-Фадланом.
Все эти средневековые памятники хорезмииского языка были подробно исследованы A.A. Фрейманом, а несколько позднее — В.Б. Хеннингом и А. Мак-Кензи.
Хорезмийское письмо возникло на основе арамейского и долгое время, как и согдийское, сохраняло арамейские идеограммы, которые применялись только на письме, но не в живой речи.
По этой причине хорезмийскую письменность, так же как и другие письменности на арамейской основе, зачастую, называют идеографической. Направление хорезмииского письма — справа налево горизонтальными строками. Количество букв его алфавита доподлинно не известно. Гласные, как и в других письменностях арамейского происхождения, писались крайне редко.
Всего по подсчетам В.А. Лившица использовались 20 букв из 22 арамейского прототипа, причем три буквы отмечены только в идеограммах так же, как и еще две. Следовательно, фактически лишь пятнадцать букв использовались в топрак-калинс-ких документах для передачи слов «живого» древнехорезмийского языка. Документы на коже представляли список поступлений, в частности, вина и муки от отдельных лиц, возможно, в государственные хранилища.
Но особенно интересны документы на дереве, среди которых выделяются три категории:
I. Т.н. «списки домов», содержащие перечень имен свободных и домашних рабов, из которых состояла большая семья.
И. Налоговые документы, в которых приведены сведения о доставке и выдаче колес и других предметов.
III. Бирки, содержащие, вероятно, имена собственные.
Наиболее интересны из них т.н. списки домов, расшифровкой которых занимались СП. Толстов, В. Хеннинг, но особенно большой вклад в их понимание внес В.А. Лившиц. Эти документы отражают состав большой и малой семей и дают представление о характере рабства в Древнем Хорезме, носившем патриархальный характер.
К примеру, в документе имеются имена 21 мужчины, из которых одно принадлежит домовладыке, два других — его сыновьям, одно — зятю и семнадцать — рабам, причем 12 рабов принадлежали домовладыке, его сыновьям и зятю, два — жене домовлады-ки, два — внукам, и еще один раб являлся собственностью наложницы.
Документы из Топрак-калы являются единственными подобного вида письменными свидетельствами для Средней Азии, ценнейшим источником о составе семьи в древний период ее истории.
Для наглядности приведем текст документа № 1 в переводе В.А. Лившица, заменив латинские обозначения имен (как у него в статье) на кириллицу: «Дом Гаунашами: Гаунашами (сыновья) — впервые присутствующий М…, впервые присутствующий Фрийахваш, зять Гауфарнак; рабы: Сагайдак, Катфанак, Душита-нак, Хвашак, Фработак; Мартиасак, Михрибиртак, Хварзбанак; Пандакасак, Саубагдак, Беварсавак, Вах (у) швари; эти рабы — жены (домовладыки) — Размбеварак, Питанак; рабы детей — Как, Фарнабгавак; рабы сына наложницы; впервые присутствующий Дагтеганак…».
Другие древнехорезмийские надписи очень краткие по содержанию: легенды на монетах, надписи на глиняных фрагментах сосудов.
Кроме местных систем, на юге Средней Азии, преимущественно в Северной Бактрии-Тохаристане, в древности и раннем средневековье бытовали индийские системы письменности — кхарош-тхи и брахми, которые были достоянием буддийской общины «сангхи» и связанных с ними индийских колоний, образовавшихся на юге Средней Азии в связи с проникновением сюда буддизма и торговыми операциями.
{PAGEBREAK}

Их изучение началось в конце 30-х годов XX в., когда на городище Старый Термез был найден обломок каменной плиты с частично сохранившейся надписью, определенной М.Е. Массо-ном, как кхароштхи.
В последующие годы исследований на Каратепа, а затем и Фаязтепа в Старом Термезе было найдено значительное число индийских надписей на фрагментах и целых сосудах, а также настенных надписей «граффито» и «дипинти». Здесь же обнаружены и надписи на керамике, выполненные несколькими алфавитами: брахми-бактрийским, брахми-бактрийским-кхароштхи, брахми-кхароштхи. Находки индийских надписей за пределами Старого Термеза довольно редкие. Это надписи кушанского времени на золотых брусках из Дальверзинского клада.
Большинство найденных индийских надписей или процарапаны на сырой глине, или нанесены черной «тушью», надписи на золотых брусках выбиты штампом «пунсон». Наиболее ранние надписи кхароштхи из Каратепа относятся ко I—II вв. н.э.
В дешифровку и исследование индийских надписей из Средней Азии большой вклад внесен Т.В. Грек, М.И. Воробьевой-Де-сятовской, Я. Харматтой, В.В. Вертоградовой.
По своему содержанию индийские надписи из Каратепа и Фаязтепа на керамике дарственного характера содержат части вотивных формул, а также имена собственные, звания или должности буддийских монахов, названия сосудов, и, что особенно важно, названия буддийских школ и монастыря.
Они содержат, зачастую, формулу (восстановленную В.В. Вертоградовой по нескольким фрагментам), определяющую цель дарения: «Ради блага и счастья всех живых существ», имена с эпитетом типа Буддашира-дхармакатхика — «Будда, проповедующий благое дело», Буддхамитра, Сангханала, Асвахахара, Джавандило-ди, а также название буддийского монастыря на Каратепа «Кхаде-вака (Государева) вихара».
Не менее важно определение принадлежности буддистов Термеза к школе «Махасангхика»,одной из основных в махаяне. Это предположение, высказанное впервые Я. Харматтой, нашло подтверждение в последующих исследованиях надписей из Каратепа.
Иного светского характера надписи кхароштхи, обнаруженные в 2007 г. на Кампыртепа. Они нанесены на входные арки галереи со ступенчатым спуском, ведущей к воротам, устроенным в юго-восточной крепостной стене цитадели. Всего обнаружено девять надписей. Семь из них краткие, содержащие, по мнению Ж. Фюс-мана, только имя Da-ma-sya (Дама), две другие более пространные. Одна из них начинается со слов: «Дама соорудивший …» (чтение Ж. Фюсмана) и, вероятно, далее повествует о деяниях этого знатного лица по имени Дама. По археолого-стратиграфическим данным эти надписи датируются II—I вв. до н.э.
Итак, в государствах и владениях Среднеазиатского Двуречья, начиная с V в. до н.э. и вплоть до III в. н.э., были распространены различные системы письменности. Они использовались, как в качестве официальных государственных письменностей, так и применялись в быту населением.
По характеру содержания среди них можно выделить:
1.Государственные официальные, к каковым относятся, в первую очередь, легенды на монетах, содержащие имя правящего царя и его титулатуру. К таковым же следует отнести надписи из Айртама и Кампыртепа, содержащие сведения о деяниях государственных лиц, вероятно, высокого ранга и Культобе.
2.Финансово-налоговые (Кампыртепа, Топрак-кала, Дальвер-зинтепа).
3.Социальные — состав семьи, количество рабов и слуг (Топрак-кала).
4.Вотивные дарственного характера (Каратепа).
5.Религиозные — с упоминанием имен божеств (Зартепа,
Фаязтепа, Дальварзинтепа, Каратепа).
6.Личные, содержащие имена собственные (надписи на керамике и других предметах).
7.Строительные (Культобе, Кампыртепа, Айртам).
8.Надписи смешанного характера.
Таким образом, найденные на территории Среднеазиатского Двуречья надписи, охватывают многие сферы жизни государств и владений, находившихся на этой территории в древний период.

 

Поиск по сайту

Статьи