Античный период в развитии государственности

 

античность

 

Кангюй (иное звучание этого китайского термина Кандзюй) подобно другим государствам, управлявшимся кочевническими династиями (Парфянскому и Юечжийско-Кушанскому), появляется на карте Евразии в результате передвижения племен и вторжения номадов в оседло-земледельческие области Средней Азии, ставшего ощутимым с III в. до н.э. На вершине могущества в I— II вв. н.э. это государство распространяло свою власть на территории, заселенные как кочевниками, так и оседлыми и полуоседлыми народами. В эту пору оно простиралось от Ферганы и Семиречья на востоке и юго-востоке до Арала и Приуралья на западе, от засырдарьинских степей на севере до южных пределов Согда, где имело границу с другой крупной державой древности — Кушанским царством.
Основные области Узбекистана в это время составляли ядро Кангюя, занимавшего срединное положение между западными цивилизациями, Великой степью и Китаем. Подобно Кушанскому царству на юге, Кангюй существенным образом влиял на взаимоотношения этих полярных миров.

Первые сведения о Кангюе заключены в китайских хрониках второй половины II в. до н.э. в исторических записках «Ши цзи» Сыма Цяня (145—90 гг. до н.э.) придворного историка Старших Хань, в основе которых лежит доклад китайского посла Чжан Цзяня, отправленного к Большим Юечжам. Во время своего путешествия в 138—128 гг. до н.э. он посетил Кангюй и оставил его описание. Согласно «Ши цзи», Кангюй располагался между Даванью (Фергана) на юго-востоке или юге, усунями (племена Семиречья) на северо-востоке, Большими Юечжами на западе и Дахя (Бактрия) на юго-западе. Основные сведения о Кангюе повторены в более поздних хрониках — Хань-шу, Хоу Хань шу, Вэй шу, Бейшу, Таншу и др., по которым можно проследить его возрастающее могущество, а затем распад и уход с исторической сцены. Исследователи Кангюя приходят к мнению о тождестве этого государства, в китайских источниках, с Кангхой Авесты, где она упомянута как место пребывания вождей туров, которое локализуется (согласно Фирдоуси) на северо-восточном берегу Сыр-дарьи.
Источники сообщают довольно подробные сведения, касающиеся границ Кангюя, расширения его территории, взаимоотношений с соседними народами. Они содержат определенную информацию о составе этого государства, что позволяет сделать вывод о его конфедеративном характере, но дают крайне скудные сведения об институтах государственности. Можно считать, что сложение раннего объединения Кангюя с конца III в. до н.э. проходило в русле идентичных процессов, характерных для степей Евразии, когда на восточной оконечности этого пояса с 2006 г. до н.э. консолидировались племена под эгидой сюнну (хунны), далее на запад это было объединение усунь, с которым Кангюй имел общую границу. Сам же Кангюй, по данным письменных источников и археологическим материалам, первоначально занимал территорию правобережья Сырдарьи (Яксарт) до Приаралья. Далее на западном крыле засырдарьияского пояса оформляется с IV в. до н.э. обширный союз племен от низовьев Яксарта на юге до Приуралья на севере во главе с вождями дахов. Хотя этнополи-тическая ситуация за Яксартом в период сложения этого объединения отличалась полиэтничностью, античные авторы все племена называют скифами, персидские источники — саками. Здесь локализуются саки, «которые за Согдом» или «заяксартские» саки, кочевавшие на этой территорий и в VI—V вв. до н.э.
За Яксартом же обитали племена кочевников, самыми известными из которых, по Страбону, были асии, пасианы, сакаравлы (сакарауки) и тохары, которые, переселившись из области рядом с саками и уйдя на юг, участвовали в II в. до н.э. в разгроме Греко-Бактрийского царства (Страбон, XII, 8, 2). Некоторая часть их, возможно, осталась на землях за Яксартом. По археологическим данным, на правобережье этой реки проходили и частично осели в III в. до н.э. выходцы из Восточного Приаралья, видимо, часть союза дахов. Дахи, по Арриану, жили «за Танаисом» и «по Танаису» (в данном случае Танаис — это Яксарт — Сырдарья) (Арриан, V, 12,2). По Страбону, они жили также выше Меотиды, Аральского моря (Страбон, IX, 9,2). Археологически установлено, что во второй половине III в. до н.э. на среднюю Сырдарью смещаются значительные контингента племен с территории интенсивно усыхавших в это время южных дельтовых протоков Яксарта. Вначале это были кочевники, которые оставили здесь могильники и проследовали далее на юг, видимо, влившись в первую волну племен, угрожавших Греко-Бактрии. Затем появились новые племена пришельцев. Если принять отождествление культуры земледельцев и скотоводов дельты Сырдарьи, так называемой чирикрабатской археологической культуры с ареалом обитания некоторой части племен дахов, откуда вышел род Ар-шака, создателя парфянского государства на юге, то следует отметить, что значительно большая часть этих племен следует на восток. Они владели навыками градостроительства и оставляли по пути следования вверх по Яксарту свои поселения с характерными крестообразными планировками, включенными в кольцо стен, которые прослеживаются до Западной Ферганы. Они обладали не только знаниями архитектурного строительства и фортификации, которые и принесли в мир заяксартских кочевников, но также определенными традициями государственности, свойственной бывшим кочевникам, перешедшим к седантаризации под воздействием развитых цивилизаций, в данном случае, Хорезма. Судя по данным археологии, это был значительный наплыв нового населения, которое прочно осело на территориях вдоль реки и должно было принять участие в формировании здесь государства. Ввиду своего укоренения на заяксартских землях пришельцы из Приаралья имели явное преимущество перед племенами, ушедшими к границам Бактрии. Как отметил Б.А. Литвинский, скудость источников способствовала появлению большого числа гипотез относительно этнической принадлежности кангюйцев1. Одной из главных признана выдвинутая А. Гутшмидтом гипотеза о том, что Кангюй — это сакарауки. В свете новых данных можно иначе взглянуть на вопрос этнического отождествления создателей кангюйского союза. Сакарауки, возможно, вошли в него, но основная часть их ушла на юг, где они впоследствии были уничтожены в борьбе за лидерство этнических групп. Они не могли составить основное ядро Кангюя. Основу его должны были составить племена среднего течения Яксарта и прилегающих с севера степей. С привлечением новых данных более приемлемым выглядит представление И. Маркварта, который рассматривал Кангюй II в. до н.э. как китайское название государства «саков Чача», и теперь, можно сказать, выходцев из низовьев Яксарта, а также кочевых племен, пришедших позднее с востока и влившихся в конфедерацию. У нас нет сведений об этническом наименовании племен, заложивших основу конфедерации, но, возможно, принесенный на новые территории этноним дал название созданному ими здесь государству. Вспомним, что нижнее течение Сыр-дарьи И. Маркварт отождествлял с гидронимом Канг, что получило поддержку некоторых исследователей. В частности, Б.И. -Вайнберг полагает, что Кангом назывался район дельты Сырда-рьи или сама река. Название «река Канга» прилагалось к Сырда-рье и в начале VIII в. н.э. Сохранилось оно и в некоторых арабских источниках, на что обратил внимание М.Е. Массой. Уместно вспомнить, что «канка» упомянуты как название народа в Махабхарате (V в. н.э.), наряду с саками и тохарами, т.е. племенами, пришедшими из-за Яксарта. Они принесли дары во время грандиозного ведического жертвоприношения коня — ашва-медхи, которое начало практиковаться в Индии со II в. до н.э. Канка представлены, как волосатые люди со лбами, украшенными рогами, что можно принять как намек на действительно существовавший в Кангюе культ быка (наряду с конем и бараном-фарном), наиболее популярный по данным археологии в пределах Чача. Этноним, приведенный Птолемеем и рассматриваемый им как наименование племен, живших вдоль Яксарта, также является эквивалентом «людям kanha», что выявлено И. Марквар-том в списке сакских племен, приведенном в греко-римских источниках.

 

cкачать бесплатно через торрент черепашки мутанты ниндзя новые Приключения 4 сезон

Суммируя письменные данные и результаты археологических исследований на правобережье среднего течения Сырдарьи, очевидно, можно признать, что эта территория стала ядром формирования конфедерации Кангюй. Консолидацию местных племен возглавили «канка», принесшие навыки сырцового строительства, в массе пришедшие из Восточного Приаралья, где они были знакомы с государственными институтами древневосточного образца. Именно в низовьях Сырдарьи исследователи чирикрабатской культуры помещают сакскую сатрапию ахеменидской державы с резиденцией сатрапа на городище Бабиш-мулла. Носителям этой культуры было свойственно сочетание кочевнических (скотоводческих) черт и оседлости, выраженной в наличии стационарных поселений и монументальных построек со сложной архитектурой. Вся хозяйственная и административная деятельность у них сосредотачивалась в пределах племенного сообщества, в территорию которого входили пастбища, места летовок скота, а также пашни и укрепленные пункты. Элементы этой структуры впервые, с конца III—начала II в. до н.э., появляются на средней Сырдарье. Примечательно, что китайские источники, рассматривающие кангюицев как кочевой народ, вместе с тем упоминают о наличии у них городов. Хроники эпохи Младших Хань указывают на то, что кангюйцы в обыкновениях сходствуют как с юеч-жейцами, так и с жителями Яньцай — владения, расположенного к северо-западу от Кангюя, где «народ живет внутри глиняных стен». Эта деталь указывает на наличие в стране Яньцай и Кан-гюе стационарных и, видимо, укрепленных поселений. Следовательно, в состав основного ядра Кангюя входили как кочевники, так и оседлое население, а экономика его отличалась многоукладностью.
Археологические исследования на правобережье Сырдарьи в полной мере подтверждают такое представление, т.к. здесь открыты как некрополи кочевого населения, так и поселения городского типа и даже громадные городские агломерации, окруженные несколькими рядами оборонительных стен, как городище Канка (III—II вв. до н.э.). Такое представление о Кангюе подтверждают и сведения из «Хань шу» о проживании кангюйского правителя в городе Битянь.
Особенность государственного устройства Кангюя, его отличие от Парфянского и Кушанского царств, где проявлялись черты восточных деспотий, заключалась в том, что это была конфедерация кочевых и полуоседлых племен, сохранивших родопле-менные отношения и объединенных под эгидой вождей канков, сложившаяся, возможно, еще в III в. до н.э. Китайские источники называют Кангюй кочевым владением, имея в виду его правителей. Поначалу он — малосильный — на юге признавал над собой власть юечжийцев, а на востоке зависел от хуннов. Но постепенно, с I в. до н.э. до II в. н.э., он превратился в могущественное государство со стабильной властью династии, правившей несколько столетий. Этим он отличался от временных объединений кочевников с размытыми границами и подвижным составом.
Консолидация племен вокруг наиболее энергичного, выдающегося представителя аристократии какого-то одного рода, в результате чего создается союз, в корне отличается от так называемой «военной демократии». Созданное на ее принципах объединение кочевников возглавлялось обычно военными вождями, избранными всем народом. Вожди не пользовались наследственной властью и вокруг них не создавался управленческий аппарат. Кангюй был одним из ранних примеров конфедерации, возглавлявшейся не вождем, а главой племени, основавшей династию, что вытекает из стойкого единства «тамг» (династийные знаки).
Источники не донесли до нас имен его правителей, известно лишь, что они всегда, наряду с собственным, носили родовое имя Кангюйского Дома владетель. Подобная традиция характерна для правящих кочевнических династий южных государств. Парфянские цари на монетах всегда прибавляли к своему имени тронное имя родового предка — «Аршак», а цари Великих Юечжей проставляли — «Кушан».
О размерах кангюйской конфедерации говорят взятые из источников цифры численности войска. Для кочевников свойственно понятие «народ-войско», где каждый мужчина — глава семьи и в то же время солдат, всегда готовый встать в строй. Вот почему в источнике численность войска Кангюя всегда равна количеству семейств. В раннем Кангюе это 90 тыс. солдат и 90 тыс. семей. В Кангюе на вершине его могущества 120 тыс. единиц войска и столько же семейств, но при этом дана цифра 600 тыс. душ населения, то есть всего жителей, включая всех членов родов.

По аналогии с другими современными ему кочевыми династиями, история которых более щедро освещена источниками, можно иидеть, что власть избранного правителя опиралась и в то же время была ограничена советом старейшин, как, например, в Парфянском царстве. Титул правителя не известен, однако, есть некоторые соображения насчет того, как именовались представители знати. В качестве титула гчля обозначения знати усуней, юэч-жей и кангюйцев (канков) в источниках фигурирует термин, который в ханьское время был тождественен титулу yavuga (ябгу), проставленному на ранних кушанских монетах.
Правление правителей Кангюйского Дома было наследственным. Согласно традиции кочевников, очередной правитель происходил из правящей династии, но не обязательно был сыном предшественника.
Главной функцией правителя оставалась роль военного вождя. Он также обладал полномочиями вести дипломатические переговоры с соседями, отправлял посольства, в которых, прежде всего, надо видеть купеческие караваны. Ему же принадлежала главная роль в отправлении религиозных церемоний, по аналогии с более поздним государством Ши, наследовавшим Кангюю. Правитель обязан был совершать жертвоприношения в честь предков и официальное поклонение богам, из коих главным считалось солнечное божество Митра, традиционно почитавшееся народами заяксартских степей.
Столицей Кангюя назван город Битянь, располагавшийся в стране Лоюени близ озера Тяньчи. Правитель, однако, жил там не постоянно, так как имел зимнюю резиденцию в семи днях пути от столицы. Таким образом, правительственная ставка Кангюя зависела от сезонных перекочевок со скотом основного населения.

 

Гимнастика для детей читать далее. | Рынок мяса птицы купить

{PAGEBREAK}

 

Существуют попытки отождествить Битянь с городищем Кан-ка в Ташкентском оазисе, хотя это не очень согласуется с reoграфическим ориентиром источника. Другое отождествление столицы Кангюя связано с районом дельтовых протоков Сырдарьи, где располагали, для более раннего времени, Кангху. Предпринята попытка локализовать летнюю резиденцию на основе лингвистического анализа. Так, Пуллейбленк пришел к выводу, что рассматриваемый им термин передает название Яксарт, а резиденция сопоставляется с Бинкатом (столица Шаша в X в.), что также не подкреплено сведениями источника. Можно лишь отметить, что в самом факте сезонного перемещения столиц отразилась практика государств, чьи правившие дворы имели кочевнические происхождения (Парфянское царство, Кушанское государство).
Есть туманные сведения источников об административном аппарате в этом государстве. Возможно, в поздний период существования конфедерации в государственных делах применялась письменность, которая была известна в подчиненных Кангюю областях (Хорезме, Согде) со второй половины I тыс. до н.э. Недавние открытия в Культобе (Южном Казахстане) надписей архаическим согдийским письмом, как считается, конца II—III вв. н.э. указывают на делопроизводство с использованием этой письменности во владении Чжеше — Ши, ранее входившем в Кангюй. Поздние источники (Вэйшу) называют Чжеше наследником Кангюя на его первоначальной территории, что вытекает из фразы: «Чжеше есть древнее владение Кангюй». Это государство Чачанап, известное теперь и по надписям из Культобе и по монетам, выпускавшимся его ранней династией Ванвана (по Э.В. Ртвеладзе) или Вануна (по В.А. Лившицу).
Конфедерация Кангюя укреплялась за счет присоединения к ней новых племен, в результате чего расширились ее границы. В большинстве это племена Евразии от усуней на востоке до сармат Поволжья и Приуралья на западе, обладавшие не только единой хозяйственной базой — кочевым скотоводством, но также, по данным источника, «сходные в обыкновениях и одеяниях, понимающие речь друг друга». Принято считать их ираноязычными, как юэчжей и усуней. Увеличение народонаселения Кангюя, приведшее к усилению мощи его войска, происходило с I в. до н.э. по II в. н.э. Раньше всего можно предполагать инфильтрацию какой-то части юечжей, что привело к отмеченному источниками оттоку населения с их традиционной территории обитания и сокращению там войска от 200 000 до 100 000 человек.
Хроника Хань-шу сообщает о переселении в Кангюй в первые годы н.э. усуньского царевича Бихуаньчжи с 80 000 подданных.
В 36 г. до н.э. на земли Кангюя пришел с небольшим войском хуннский шаньюй Чжичжи. Массовое же переселение хуннов в Кангюй отмечено в конце I в. н.э., после разгрома северного шаньюя китайцами. Предводители этих племен стали вассалами Кангюйского Дома. Таким образом, в Кангюйское объединение вливается ряд новых и новых племен кочевников.
Уже в ранний период своей истории, со II в. до н.э., Кангюй, согласно источнику, «имел под собой» пять малых владений. По всей видимости, они были подчиненными членами конфедерации и представляли оседлую часть его состава. Это Сусе, Фуму, Юни, Ги, Юегянь. В каждом из этих владений был город с тем же названием. Существует несколько мнений в отношении локализации этих владений. Так, СП. Толстов помещает Сусе в Кеше на Кашкадарье, Фуму на месте Кушании на Зарафшане, Юни в Чаче (Ташкентский оазис), Ги в Бухаре, Юегянь в Хорезме (Ургенч). А.Н. Бернштам по результатам археологических исследований располагает Юни в Ташкентском оазисе, Сусе — на среднем течении Сырдарьи и Арыси, Фуму — на территории от Яны-кургана до Казалинска, Ги — в низовьях Сырдарьи, а Юегянь — в Хорезме. При общем расхождении в локализации этих владений только сопоставление Юни с Ташкентским оазисом и Юегянь с Хорезмом не вызывает сомнений. Убедительно также расположение Фуму в северной части самаркандского Согда, в Мианка-ле, где находился город Кушания. Это подтверждается историей династии Тан, завершенной в X в., где использовались древние сведения. Там, в частности, сказано, что Хэ, иначе Кюйшуанига или Гуйшуана, есть древний город Фуму, принадлежавший малому кангюйскому владетелю. Такое отождествление находит подтверждение в средневековом источнике, в котором Кушания называется вторым, после Иштихана, процветающим городом. Город Иштихан и ныне существует к северу от Самарканда. Большинство современных исследователей поддерживает локализацию СП. Толстого, подтвержденную и ныне нумизматическими данными.
Указанные области были населены оседлыми земледельцами, которые издревле возделывали свои поля на основе искусственного орошения и занимались отгонным скотоводством. Здесь существовали ранние города, развивалось городское ремесло, письменность, а правители чеканили местную монету. В таких областях, как Хорезм, Бухарский Согд, Чач у власти стояли династии также кочевнического (сарматского) происхождения. Тамги (их династийные знаки) сходны между собой и относятся к единой родственной группе знаков, происхождение которой связывают с тамгой самого правителя Кангюя.
Таким образом, правители этих трех владений, очевидно, имели отношение к кангюйскому правящему дому. Удельные правители Ги, Сусе и Фуму Самаркандского Согда напротив происходили из юечжей дома Джаову. Неясно, были ли включены эти владения в союз на правах вассалов, обязанных участвовать с войском в военных кампаниях правителя Кангюя или платили ему дань.

Кангюй вел активную завоевательную политику и доходы государства, естественно, были велики. Как во всяком подобном государстве, доходы правящей верхушки слагались из военной добычи и дани. С древности мощь кочевнических империй Евразии определялась числом боеспособных воинских сил, которые был способен собрать правитель под свое знамя для проведения определенной военной кампании. На вершине своего могущества Кангюй обладал сильным войском (источники называют 120 тысяч) и вел весьма независимую политику в отношении Китая. Китайские посланники доносили двору: «Кангюй… горд, дерзок». Благодаря археологическим находкам мы можем представить себе, как выглядело строевое войско Кангюя и судить об экипировке и вооружении воинов. Как у массагетов и дахов элитные подразделения составляли катафракпгарии (закованные в латы конники). Представление об этом дают батальные сцены, изображенные на костяных пластинах, обнаруженных археологами в курганном захоронении в местности Орлат к северу от Самарканда. Одна сцена, очевидно, изображает междоусобную борьбу кланов в государстве. Конные и пешие воины представлены в полном вооружении, конники-катафрактарии облачены в пластинчатые панцири в виде юбок, нагрудников, высокие воротники защищают их затылок, а шлемы с нащечниками облегают голову. Из вооружения были распространены длинные мечи и копья, клев-цы (боевые топоры), луки и стрелы, у одного из воинов — штандарт в виде дракона. (?)
Известно, что в первые века н.э. были завоеваны владения Лю, Яньцай и Янь. В источнике есть прямое указание на взимание с них дани, которую Янь (как считается, сарматы Приуралья), например, платили пушниной. Яньцай, позже переименованный в Аланья, был заселен народами сарматской культурной принадлежности, а население, частично кочевое на севере и частично оседло-земледельческое, «живущее за глиняными стенами», концентрировалось к северу от Арала и в дельтовой части Сырда-рьи. Что касается владения Лю, указаний источника для его отождествления недостаточно. Включение в конфедерацию с разным правовым статусом оседлых или полукочевых народов создавало особенность Кангюя, позволяющую именовать его полукочевым государством.
Вопрос о лингвистической принадлежности населения Кангюя остается дискуссионным. Исследователи С.Г. Кляшторный, Б.А. Литвинский, СП. Толстов относят его к кругу северо-иран-ских скотоводческих племен, а А.Н. Бернштам, К.Ш. Шаниязов, А.Г. Малявкин полагают его тюркоязычным. Скудость источников не позволяет однозначно ответить на этот вопрос. Обратившись к истории формирования кангюйской конфедерации, ее усиления на протяжении длительного времени новыми участниками и учитывая огромную территорию Евразии под ее контролем, можно полагать, что на вершине своего могущества Кангюй был пестрым союзом разноязычных народов.
Нельзя не отметить в экономической жизни государства роли торговли, условия для которой в рамках единого политического объединения были благоприятны. Через Кангюй пролегали оживленные трассы международной торговли. Источники фиксируют со II в. до н.э. важный торговый путь, связывавший Фергану и бассейн Тарима через территорию Кангюя и Яньцай с Поволжьем и Приуральем. Другие пути уходили в Бактрию. Контроль над движением товаров через Кангюй, видимо, был важной прерогативой правителя, что следует из оживленной дипломатической деятельности Китая, целью которой было ослабить влияние Кангюя на этих путях.

Последнее упоминание о Кангюе в источниках как крупном государстве относится к 270 г. н.э., когда оно направляло свои посольства за пределы Средней Азии. Источники V в. говорят о Кангюе как о мелком владении, входившем в состав государства Эфталитов.

Кукурузный виски США Кентукки

 

Поиск по сайту

Статьи