Хорезмийское государство

 

хорезм

 

В последней трети I тыс. до н.э. Хорезм переживает бурный экономический и культурный подъем. Своеобразную материальную и художественную культуру региона в этот период можно рассматривать как органичный сплав местных и привнесенных элементов. Она складывалась под воздействием нескольких факторов.
Прежде всего, это процессы централизации, происходившие в низовьях Амударьи в это время и, как следствие, — формирование на этой территории внутреннего рынка. Об этом свидетельствует единый облик материальной культуры на территории всего Хорезма, а также высокий уровень стандартизации керамической посуды. Есть все основания считать, что в этот период хорез-мийские гончары при формовке некоторых керамических форм (прежде всего хозяйственной тарной посуды) придерживались установленного модуля, составлявшего определенную часть объема сосуда.

В результате обработки большого массива керамической посуды, с большой долей уверенности можно утверждать, что в хо-резмийском гончарстве существовали установленные традицией нормы и правила орнаментации керамических сосудов. Следует отметить, что керамика Хорезма IV—II вв. до н.э. резко отличается от керамики этого времени других древнеземледельческих областей Средней Азии. Керамический комплекс последней трети Ï тыс. до н.э., полученный при раскопках таких памятников, как Кой-Крылган-кала, Калалы-гыр 2, Хумбузтепе, Айбуир-кала, Топ-рак-кала Шаватская, сельских поселений Правобережного, изучен достаточно полно. Наиболее яркими отличительными чертами его являются расписная керамика, керамические ритоны с протомами животных, вьючные фляги с рельефами.
Орнаментировалась только хозяйственная керамика. Сосуды украшались расписным орнаментом, чаще всего красной краской по светлому ангобу или непосредственно по внешней поверхности сосуда. Хорезмийские гончары использовали традиционный набор декоративных элементов орнамента, которые располагались на внешней поверхности сосуда в определенном порядке и, как представляется, в соответствии с его функциональным назначением. Выбор орнаментальных элементов и схема их расположения на поверхности сосуда происходили сознательно. Об этом говорит, прежде всего, разделение сосудов на орнаментальные зоны уже в процессе формовки, когда сосуд украшала сложная орнаментальная композиция и отсутствие таких разделителей в том случае, когда на сосуде был простой орнамент, состоящий из одного декоративного элемента. Устойчивые сочетания орнаментальных элементов, многократно повторяющиеся не только на определенных типах сосудов, но и в соответствующих орнаментальных поясах, в определенном порядке располагавшихся на тулове сосуда, дают основание полагать, что эти орнаментальные композиции несли не только эстетическую нагрузку, но и, в какой-то степени, отражали мировоззрение древних хорезмийцев. Устойчивые сочетания орнаментальных композиций и типов сосудов, зафиксированные на всей территории Хорезма, являются еще одним свидетельством высокого уровня стандартизации в керамическом производстве области IV—II вв. до н.э., что указывает на сложение единого рынка в пределах историко-культурной области.
Еще одним важнейшим фактором, повлиявшим на сложение своеобразной культуры Хорезмийского государства в последней трети I тыс. до н.э., является существование водного пути по Аму-дарье и руслу Узбоя в Каспийское море. По всей видимости, уже с начала VII в. до н.э. начинается сток Амударьи в Присарака-мышскую дельту и постепенно заполняется Саракамыш. Надо полагать, не позднее конца V— начала IV вв. до н.э. устанавливается постоянный сток амударьинских вод по Узбою в Каспийское море, начинает функционировать водное сообщение, открывавшее Хорезму короткий путь через Каспий в наиболее развитые центральные и западные районы Ахеменидской державы, прежде всего Мидии и Месопотамии. Через узкую часть моря путь вел к устью Куры, оттуда через Закавказье по Куре-Сурамскому перевалу и реке Фасис попадали в Черное море у города Фасис, а оттуда уже — в города Причерноморья и далее в Малую Азию.
Трудно переоценить то значение, которое имел для Хорезма этот водный путь. Видимо, именно в тот период, когда по Узбою было установлено постоянное водное сообщение, Хорезм выделяется сначала в отдельную сатрапию Ахеменидской империи, а спустя некоторое время становится самостоятельным государственным образованием. Археологические комплексы, полученные при раскопках таких памятников как Калалы-гыр 2 и Кой-Крылган-кала и др. демонстрируют тесные культурные связи с районами Закавказья, Мидией и шире — с южным Прикаспием, с одной стороны, и южными земледельческими областями (Бакт-рия, Согд, Маргиана), с другой. Причем в данном случае, видимо, следует говорить не только и даже не столько об импортных предметах, найденных на различных памятниках, сколько о культурном импульсе из районов южного Прикаспия и Мидии. Яркой иллюстрацией этого положения является комплекс художественной и культовой керамики, а также терракота Хорезма.
Большая часть культовых керамических сосудов, таких как амфоровидные двуручные и роговидные ритоны с протомой животного или фантастического существа, как уже неоднократно упоминалось в археологической литературе, изготавливались в Хорезме в подражание парадным металлическим иранским сосудам ахеменидского времени. То же самое можно сказать и об одноручных кувшинах с львиноголовыми ручками. К этой же категории гончарной посуды можно отнести и фляги с рельефами. Несмотря на то, что прямых прототипов хорезмииских фляг мы пока не знаем, можно предполагать, что это хорезмийское изобретение, в котором синтезированы некоторые приемы изготовления металлических сосудов, каменной резьбы и, возможно, керамических рельефов на отдельных пластинах (известны в эту эпоху во Фригии).

 

Стройтехмонтаж строительство котельных в России | Уставы копии учредительных документов

Кроме подражаний, которые на территории Хорезма стали самостоятельными керамическими формами, выделяются типы сосудов, находящие в себе прямые аналогии среди керамики Северо-Западного Ирана и Восточного Закавказья ахеменидского времени. Среди них отметим крупные сероглиняные миски, которые могли быть изготовлены непосредственно в Хорезме. Там же можно найти аналогии и некоторым орнаментальным мотивам, украшавшим хозяйственные сосуды и появившимся в Хорезме в это время, — закрашенные прямостоящие треугольники, закрашенные прямоугольники и т.д.
Несколько особняком стоит довольно сложный вопрос о происхождении хорезмийской антропоморфной терракоты. Наиболее ранние ее образцы традиционно датируются IV в. до н.э. Терракота появляется в Хорезме «как бы внезапно» в период, когда Хорезм был уже самостоятельным государством. Антропоморфная терракота предстала сразу в нескольких обличиях, причем среди них были как мужские, так и женские персонажи. Следует отметить, что для постахеменидского периода это наиболее ранние образцы коропластики на территории Средней Азии. Обращает на себя внимание тот факт, что антропоморфная терракота появляется на территории Хорезма уже в готовом виде именно в тот период, когда постоянно функционирует водный путь по Узбою. Надо полагать, по этому пути в Хорезм попали первые образцы коропластики, с которых хорезмийские гончары изготовили первые калыпы. Так же, как и в художественно оформленной керамике Древнего Хорезма, заметно влияние древневосточного искусства, традиционного или в иранской переработке, так и в антропоморфной терракоте проглядывается влияние древнего искусства Месопотамии и Малой Азии. Так, наиболее ранние типы обнаруживают определенное сходство с изображениями из Ниппура и Библа..
По всей видимости, также под влиянием традиционного древневосточного искусства, для которого были характерны монументальные рельефы и росписи на стенах дворцов с сюжетными сценами, формировалось и монументальное искусство Древнего Хорезма. В настоящее время на территории области известно три памятника III—II вв. до н.э., где отрыты настенные сюжетные росписи. Два из них — Елхарас, где помимо живописи обнаружены фрагменты монументальной глиняной скульптуры, и Калалы-гыр 2 — были крупными культовыми центрами на территории левобережного Хорезма. Значительные по размерам фрагменты настенной сюжетной живописи и глиняной скульптуры обнаружены при раскопках крупнейшего городского центра правобережного Хорезма — Казаклы-Яткан (Акшахан-кала).
Древнехорезмийский археологический комплекс последней трети I тыс. до н.э.4, в целом, можно охарактеризовать, как весьма своеобразный, отличный от синхронных комплексов, известных в других историко-культурных областях Средней Азии. Он, безусловно, сформировался на местной основе, но под сильным влиянием материальной и художественной культуры Ахеменидского Ирана. Кроме того, в керамическом производстве этого времени усматривается некоторое эллинистическое влияние. О связях с эллинистическим миром как Закавказья, так и южных областей Средней Азии свидетельствует и прямой импорт вещей.
Древнехорезмийский археологический комплекс был распространен только в низовьях Амударьи, на территории Хорезма. Для темы данного исследования весьма важно то, что на этой же территории, в пределах Хорезмского оазиса, применялся единый стандарт при производстве ремесленной продукции и в том числе тарной посуды. В Хорезме последней трети I тыс. до н.э. не было денежного обращения, во всяком случае ни одной монеты не найдено и, следовательно, на внутреннем рынке Хорезмийско-го государства господствовал натуральный обмен. В такой ситуации, для нормального функционирования рынка необходимы единые меры объема и веса, которые служили бы эквивалентом при обмене товарами. В Хорезме такими единицами объема могли быть крупные кувшины без ручки, в которых, возможно, перевозились жидкие и сыпучие продукты.
Детальный сравнительный анализ материалов различных памятников Хорезма показывает редкое единообразие материальной культуры. Это дает основание предполагать, что древнехорезмийский археологический комплекс формировался в единой культурной и хозяйственной среде, объединенной не только экономически, но политически, то есть в государстве.
О существовании в дельте Амударьи в последней трети I тыс. до н.э. государства говорят и другие факты.
Во второй трети I тыс. до н.э. в Хорезме начинается процесс урбанизации области, о чем свидетельствует создание первых крупных ирригационных систем орошения, строительство из сырцового кирпича, появление высокотехнологичного ремесла, прежде всего гончарного. По времени это совпадает с третьим этапом урбанизации всей Средней Азии, который, по мнению В.М. Масона, заканчивается к середине I тыс. до н.э. Этот процесс проходил параллельно на территории Согда и Хорезма, где практически одновременно возникают крупные городские центры и ремесленные производства.
В последующий период, когда Хорезм становится самостоятельным государством, процессы урбанизации и градостроительства в области значительно интенсифицируются. В это время в Хорезме бурно развиваются монументальное строительство и архитектура. Здесь появляется большое количество городов. Это Хива, Хазарасп, Куня-Уаз, Кандум-кала, Гульдурсун, Казаклы-Яткан (Ахшахан-кала), Большая Айбуир-кала, Воянган и др. Одновременно происходит радикальная перестройка ирригационной системы. Вместо коротких, широких и неглубоких каналов, а часто и подправленных естественных русел появляются искусственные водные системы длиной 40—50 км и более. Создание подобных систем было под силу только крепкому централизованному государству.
В это же время в Хорезме строится большое количество крепостей, с высокоразвитой, совершенной для своего времени системой фортификации. Для всех крепостей характерны двухъярусные стрелковые галереи со стреловидными бойницами, предвратный лабиринт и выносные башни. Они возводились на останцо-вых возвышенностях, границах освоенных земель и приблизительно одинаковом расстоянии друг от друга. Надо полагать, это были хорошо укрепленные пункты на границах государства. В правобережном Хорезме это Бурлы-кала, Аяз-кала 1, малая Кырк-кыз-кала, Кургашин-кала, Джанбас-кала, на левом берегу — Акча-Ге-лин, Гяур-кала; Канга-гыр-кала. Практически около каждой из этих крепостей расположены открытые поселения — стоявшие на некотором расстоянии друг от друга усадьбы, окруженные виноградниками и полями. В некоторых поселениях, например, Аяз-кала 3 выделяются отдельные здания или усадьбы, значительно отличавшиеся от остальных по размерам и особенностям планировочной схемы. Весьма вероятно, что эти здания были административными центрами поселений или жилищем земельной знати, и в этом случае кажется возможным говорить об определенной социальной иерархии внутри сельскохозяйственной общины, проживавшей на поселении.

{PAGEBREAK}

Как показали раскопки Кургашин-кала, первоначально эта прямоугольная в плане крепость была складом. На значительной площади (139 х 89 м), обнесенной мощными крепостными стенами, зафиксировано большое количество ям и хумов. Можно предполагать, что это было общественное хранилище, где укрывались продовольственные запасы всей общины, а в случае военной опасности за крепостными стенами могли укрыться и жители поселения вместе со скотом. В последующие периоды существования крепости внутреннее пространство постепенно застраивается хозяйственными и, возможно, парадными помещениями, однако центральная часть еще функционирует как хранилище. Поселение у подножья крепости продолжало существовать, и в этой ситуации застроенную различными по функциональному назначению помещениями крепость можно рассматривать как формирующуюся цитадель растущего вокруг нее города.
Анализируя имеющийся в настоящее время археологический материал, с большой долей вероятности можно полагать, что пограничные крепости и поселения возле них играли значительную роль в политике государства, проводившейся в отношении групп скотоводческого населения, проживавшего на окраинах земледельческого оазиса. В большей степени это относится к западным и северо-западным районам Присаракамышской дельты. Именно здесь находились курганные могильники, оставленные скотоводческим населением. Границы хорезмского оазиса на западе и северо-западе с IV в. до н.э. довольно четко определяются по пограничным крепостям, расположенным на возвышенностях Канга-гыр-кала, Бутентау I и II, ранний Дев-кескен, Большая Айбу-ир-кала. Все курганные могильники в Присаракамышской дельте расположены внутри оазиса и в пределах древнехорезмийс-кого государства. Это, возможно, свидетельствует о том, что скотоводческое население было включено в систему хорезмийской государственности, и крепости в этой ситуации могли быть государственными административными центрами небольших ско-товодческо-земледельческих районов. Между скотоводческим и земледельческим населением оазиса устанавливались прочные взаимовыгодные экономические связи. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что на окраины оазиса были вынесены значительные по размерам и, следовательно, по объему производившейся продукции ремесленные производства, например крупный гончарный производственный центр у Гяур-калы 2. Неподалеку от него располагалось крупное многопрофильное ремесленное Нурумское поселение, где зафиксировано более 40 обжигательных керамических горнов, следы бронзолитейного и кузнечного производства, винодавильни. Большие площади были под под посевы и виноградники. Достаточно сказать, что только свободная от застройки площадь под агро-ирригационные планировки составляла 200—210 га, и не менее 15 га было отведено под виноградники. По самым скромным подсчетам, в хранилищах около винодавилен в юго-западной части поселения могло храниться 12—15 тонн вина. Окраинное расположение Нурумско-го оазиса и керамического производства у Гяур-калы 2 можно объяснить экономическими взаимоотношениями между земледельцами и скотоводами. Ремесленное производство размещалось максимально близко к потребителю, которым, без сомнения, являлось скотоводческое население. Следует отметить, что базары (тор-гово-ремесленные поселения) на окраинах земледельческих оазисов существовали в Хорезме значительно позже, во времена Хивинского ханства. В таких поселениях был дом хакима (представитель ханской власти), ремесленные производства и торговые лавки. По данным письменных источников, такие базары снабжали товарами все близлежащие деревни и кочевья. Создание таких поселений в зонах контакта земледельцев и скотоводов-кочевников являлось, скорее всего, прерогативой центральной власти и было вызвано не только экономическими, но и, в значительной степени, политическими соображениями. Как уже упоминалось выше, в торгово-ремесленных поселениях XIX в. был дом хакима. В связи с этим обращают на себя внимание крупные центральные бугры в Нурумском поселении, которые по размерам и по планировочной структуре отличаются от остальных усадеб оазиса. Весьма вероятно, что центральные бугры являются остатками крупного здания, где проживал правитель оазиса —глава общины, являвшийся, возможно, представителем центральной власти.

Организация производственных ремесленных центров и тор-гово-ремесленных поселений, строительство крепостей на окраинах оазисов являются следствием последовательно проводившейся Хорезмийским государством протекционистской политики в отношении групп кочевников-скотоводов на окраинах государства. Существование Хорезмского государства в окружении кочевой среды зависело в большей степени от взаимоотношений между земледельцами и кочевниками, которые строились чаще всего на взаимовыгодных экономических связях. Это положение косвенно подтверждает отсутствие на границах Хорезма грандиозных оборонительных сооружений — длинных стен, подобных стене Антиоха в Маргиане или Кампыр-Дувал в Бухарском Согде.

Фото на документы Лермонтовский проспект по материалам сайта. | 2 комнатные квартиры Воронеже левый берег по материалам http://lpvmu-2.ru

 

{PAGEBREAK}

В письменных источниках по античной Средней Азии нет сведений о социальной и политической структуре Древнехорезмий-ского государства в последней трети I тыс. до н.э., поэтому все предложенные, весьма условные, реконструкции этих структур базируются на археологическом материале и сравнительном анализе с данными по этим вопросам, полученными исследователями в других областях Средней Азии.
О сословиях древних центральноазиатских народов достаточно полные сведения содержатся в Авесте. Наиболее четкий их перечень дан в Младшей Авесте. Они названы здесь пишт-ра, т.е. занятие, профессия. Их три: атраван — жрец, райташ-тар —воин, вастръо-фшуанйнт — крестьянин; позднее добавляется и четвертый: хути — ремесленник. Нет основания полагать, что социальная структура древнехорезмийского общества каким-либо образом отличалась от остальных в древних обществах Средней Азии. Также вполне уверенно можно говорить о существовании в древнехорезмийском государстве института патриархального домашнего рабства. Слово «рабы» встречается один раз в документах III—II вв. до н.э. из Калалы-гыр 2. Кроме того, домашние рабы с личными именами неоднократно перечисляются в списках домов в более поздних документах Дворца Топрак-калы, что свидетельствует о патриархальном рабстве в Хорезме в III в. н.э., и совершенно не исключает создания этого института на ранних этапах Древнехорезмийс-кого государства.
О существовании в Древнем Хорезме указанных выше сословий можно говорить и на основании анализа археологических данных.
На территории Хорезма раскопано четыре крупных, как можно предполагать, государственных культовых центра: Кой-Крыл-ган-кала, Калалы-гыр 2, Гяур 3 и Елхарас.
Кой-Крылган-кала — отдельно стоящее монументальное, безусловно, культовое сооружение, первоначально считавшееся государственным храмом заупокойного культа хорезмийских царей, в котором производились астрономические наблюдения. Позднее, ввиду того, что связь памятника с царскими погребениями не подтвердилась, Б.И. Вайнберг предложила интерпретировать его как бразман (крупнейший в стране храм плодородия).

Так или иначе, это был крупный культовый центр, обслуживавшийся группой жрецов и второстепенных служителей. Кроме того, если на Кой-Крылган-кале действительно проводились астрономические наблюдения, то среди жрецов были интеллектуалы, владевшие астрономическими и математическими знаниями. Все это предполагает существование определенной иерархии среди служителей храма. Вполне возможно, что рядом было храмовое хозяйство. Вокруг Кой-Крылган-калы обнаружены синхронные открытые поселения, агроирригационные планировки и небольшие гончарные производства. Агроирригационные планировки и виноградники обнаружены и в непосредственной близости около Калалы-гыр 2. Неподалеку от этого культового центра функционировало довольно крупное гончарное производство на заброшенном городище Кюзели-гыр, которое снабжало посудой Калалы-гыр. В целом эти производства, как сельскохозяйственное, так и гончарное можно рассматривать как храмовое хозяйство.
В связи с этим следует заметить, что подавляющее большинство хорезмийских документов этого времени найдено именно в храмовых центрах, прежде всего на Калалы-гыр 2, среди них довольно много хозяйственных документов, в которых зафиксированы выдача и доставка, по всей видимости, имевших отношение к хозяйству храма.
Наличие в Хорезме в последней трети I тыс. до н.э. крупных культовых центров, включавших в себя, например, Калалы-гыр 2, целый комплекс культовых сооружений и храмовые хозяйства, функционирование которых обеспечивалось коллективами храмовых служителей, дает веские основания предполагать о существовании в области в это время храмовых общин и объединений и, следовательно, сословия атраванов (жрецы).
По мнению Б.И. Вайнберг, храмы и храмовые объединения могли появиться в Хорезме только в ахеменидский период. В то же время Калалы-гыр 2 возведен не ранее середины IV в. до н.э., в тот период, когда Хорезм стал уже самостоятельным государством, но унаследовал от державы Ахеменидов большую часть институтов, в том числе и значительную часть государственных, поскольку собственной традиции государственного устройства к этому времени в низовьях Амударьи еще не сложилось.
В Ахеменидской империи храмы и храмовые объединения играли весьма значимую роль не только в религиозной, но и политической жизни страны. Храмы часто являлись крупными землевладельцами, им принадлежало большое количество скота. Храмовые чиновники иногда были наделены значительной судебной властью, особенно при совершении сделок с недвижимостью, при решении вопросов, связанных с брачными и имущественными делами. На основании вышеизложенного вполне правомерно предположить, что и в Хорезме культовые центры сочетали в себе как религиозные, так и управленческие функции.
Безусловно, экономика Древнехорезмийского государства базировалась на сельском хозяйстве. По мнению большинства исследователей, основной единицей древнеиранского, в широком смысле этого слова, общества в период его расселения на Иранском нагорье и в Средней Азии был род, тогда как другие единицы (более мелкая — семья и более крупная — племя) имели второстепенное значение. Позднее, род уже начал терять свое значение, и на первый план выступала семья. По всей видимости, аналогичная ситуация была и в Хорезме. Рядовые жилища Хорезма изучены недостаточно, и в настоящее время невозможно уверенно говорить о составе и количестве семьи в это время. Немногим лучше изучено рядовое жилище Древнехорезмийского периода. Можно лишь констатировать, что большая часть населения страны проживала в рассредоточенных сельских поселениях, вместе с тем встречаются и довольно крупные дома — массивы, такие как Кюнерли-кала, также укрепленные усадьбы-замки, например Тузгыр II и, возможно, Аяз-кала 3. По мнению Е.Е. Неразик, в этот период в Хорезме были распространены крупные семейно-родовые коллективы, в то же время могли существовать и малые семьи. Существование, во всяком случае на заключительном этапе Древнехорезмийского периода малых семей, подтверждается археологическим материалом. В Нурумском поселении раскопана сельская усадьба, в которой, безусловно, проживала парная семья. Первый период ее функционирования может быть датирован не позднее I в. до н.э. Как представляется, на основе археологических данных в сельских поселениях Хорезма последней трети I тыс. до н.э. проживали как крупные, так и малые семьи, основу трудоспособного населения, по всей видимости, составляли свободные земледельцы, объединенные в свободную общину. Это и был самый многочисленный социальный слой Древнехорезмийского государства, который также был не однороден. Так, по письменным источникам уже в авестийские времена сельское население делилось на две категории: вайса (работники, постоянно проживавшие в селении и имевшие свое хозяйство), париайтар (приходящие поденщики). Большая часть населения оставалась лично свободной и, предположительно, именно из этой категории населения формировались пешие отряды войска.
{PAGEBREAK}

Помимо пограничных крепостей, о которых говорилось выше, крепости и хорошо укрепленные усадьбы строились и во внутренних районах государства. В археологической литературе система расселения в Древнем Хорезме уже не раз сопоставлялась с оазисами-номами Месопотамии и Древней Бактрии. В Хорезме была осевая структура оазиса, которые были вытянуты вдоль каналов. Внутри каждого такого оазиса выделялся один крупный центр и несколько мелких, которые, по сути, представляли собой хорошо укрепленную усадьбу-замок, подобную Ангка-кале или большому дому Аяз-кала 3. Интересно, что эти укрепления находились на приблизительно одинаковом расстоянии друг от друга, может быть «маркируя» таким образом границы каких-то административных единиц. Надо полагать, в таких небольших укрепленных усадьбах-замках и проживала военная и владетельная аристократия, авестийские райташтары (колесничие), которые позднее назывались азатами, составлявшими основу конного войска. О существовании в Хорезме этого социального слоя в более поздний период времени, в III в. н.э., однозначно свидетельствуют документы из высокого дворца Топ-рак-калы, где найдены «списки домов», по сути, списки боеспособных мужчин из поместий азатов. Можно предполагать, что из слоя азатов формировались и администрация, и управленческий аппарат отдельных областей Древнехорезмийского государства.
Четвертой категорией свободного населения, которая упоминается в авестийских текстах, были хути (ремесленники). В рассматриваемый период ремесло в Хорезме достигло высокого развития. Причем, можно говорить о различных формах его организации в это время, начиная от ремесленных поселений и крупных производственных центров, возможно организованных под эгидой государства и заканчивая общинными ремесленниками, снабжавшими своей продукцией отдельные поселения. У нас есть все основания говорить о высокоразвитом товарно-ремесленном гончарном производстве и, следовательно, о существовании многочисленного социального слоя ремесленников, объединенных в какие-то артели, прообразы будущих ремесленных корпораций. Кроме того, нельзя исключать и государственных ремесленников, которые работали в мастерских, организованных государством. Такими мастерскими, например, могли быть керамические производства около Гяур-калы Черменябской.
В востоковедческой литературе уже почти сто лет ведется дискуссия о крупном государственном образовании, часто называемом «Большой Хорезм», в доахеменидской Средней Азии. Следует признать, что вопрос об этом гипотетическом государстве до сих пор остается открытым. Несколько больше ясности о Древнехорезмийском государстве, возникшем на территории дельты Амударьи не позднее первой половины IV в до н.э. Как представляется, сам факт существования этого государственного образования не требует дополнительной аргументации, но еще многие вопросы хорезмийской государственности остаются до конца неизученными. Так, не известно место расположения города Хорезма — столицы государства известной только по источникам. О государственном устройстве мы можем судить только гипотетически, на основании косвенных археологических источников и экстраполирования данных письменных источников по другим областям Средней Азии и Востока. Но уже сейчас, благодаря долголетним широкомасштабным комплексным исследованиям в южном Приаралье, можно говорить о высокой художественной и материальной культуре, высокоразвитом ремесле и многоуровневой социальной структуре Древнехорезмийс-кого государства.

 

Поиск по сайту

Статьи