Территориально-административное деление и система управления

 

территориально-административное деление

 

В состав державы Ахеменидов вошли земледельческие народы и кочевые племена региона. Задолго до ее возникновения земледельцы и скотоводы Средней Азии достигли уровня государственности и военно-политических объединений. Поэтому едва ли соответствует действительности вывод о том, что при Кире II и Дарий I массагеты находились на стадии разложения родового строя. Родовые связи и родоплеменное деление сохранялись у кочевников в разные периоды истории на протяжении длительного времени, но это вовсе не означает, что они не имели своих социальных и государственных институтов. Применительно к са-кам-массагетам на это указывает наличие богатых мавзолеев и отдельных курганов-усыпальниц родовой и племенной аристократии, а также воинов. Данные Авесты также свидетельствуют о военно-политических объединениях кочевников.
Характер расселения земледельческих и скотоводческих племен в Среднеазиатском Междуречье традиционно определялся хозяйством и производственной деятельностью отдельных общин. В ахеменидское время оседлый тип расселения отмечался в долинах Сурхана, Кашкадарьи, Заравшана, в низовьях Амударьи, в Ташкентском оазисе и Ферганской долине. На границах земледельческих оазисов в степных и пустынных районах обитали скотоводческие племена.
Территориальная организация оседлого населения осуществлялась по принципу деления на административные единицы: поселение, район, область. Еще до Ахеменидов в Средней Азии выделились этнические территории, т.е. области, где проживали отдельные народы — парфяне, бактрийцы, согдийцы, хорезмийцы, саки и др.

Самоназвание древних народов региона скорее всего было связано с наименованием территорий их размещения. Еще до Геродота и древнеперсидских надписей названия областей расселения среднеазиатских народов были известны и получили отражение в Авесте. В этнографии обычно выделяют два основных возможных варианта происхождения самоназвания древнего народа:
— самоназвание народа связано с наименованием территории, на которой он проживает, т.е. является топонимом;
— самоназвание народа отражает его этнический характер и является этнонимом.
При Дарий I Ахеменидская держава была разделена на податные, военно-административные округа-сатрапии. Границы сатрапий часто не совпадали с этническими границами завоеванных стран, т.е. с территорией расселения отдельных народов. Согласно Геродоту, XII округ составляли «народности от бактрийцев до эглов», XV—саки и каспии, XVI округ объединял Парфию, Арейю, Согд и Хорезм (Геродот, III, 92—93). Эглы отождествлялись с саками, проживавшими на Памире или, значительно шире, на берегах Сырдарьи. Можно предположить, что эглы — это племена Бадахшана, где находились месторождения лазурита, золота, меди, свинца и железа, т.е. сырья, имевшего важное значение во внешней торговле.
Геродот, размещая народности Средней Азии по отдельным податным округам, не выделял географических границ их расселения. По мнению ряда исследователей, перечисление среднеазиатских сатрапий в древнеперсидских надписях показывает лишь список завоеванных Ахеменидами областей. Но это не дает никаких данных об их границах и исторической географии.
Трудно допустить, что при создании системы управления персам не были известны границы расселения в подвластных им восточных сатрапиях. Такая информация имелась уже после походов Кира II и Дария I, но и до Кира II, видимо, были известны соответствующие данные о среднеазиатских областях — география областей, реки, горы, пустыни, основные районы расселения, дороги, крепости, крупные поселения и т.д. Однако такие сведения в древнеперсидских надписях не упоминаются.
Чач и Фергана не вошли в состав государства Ахеменидов, северо-восточными рубежами которого являлся Присырдарьинс-кий район к северо-западу от Ура-Тюбе. Здесь находятся руины крупного городища VI—IV вв. до н.э. Нуртепа. Это городище, видимо, можно отождествить с городом Курушката-Кирополем. Вопрос о локализации Кирополя вызывал оживленную дискуссию среди исследователей. Специалисты, априорно связывавшие Кирополь с Ура-Тюбе, получают на примере Нуртепа солидную фактологическую основу. В планировке Нуртепа отражены многие черты крупного городского поселения (оборонительные стены, ров, обширная жилая часть, цитадель).
Рубежи Ахеменидской державы в Средней Азии во многом совпали с границами распространения археологических комплексов Бактрийской историко-культурной общности и, прежде всего, так называемой цилиндроконическои керамики, первоначальные центры производства которой находились в Бактрии и Маргиане.
Ахеменидские сатрапии в Средней Азии, особенно на примере XVI округа, который объединял парфян, ариев, согдийцев и хорезмийцев, полностью повторяют дахьюсасти (местные доахе-менидские административные деления — объединение областей). Еще древнегреческие авторы обращали внимание на то, что персидские цари предоставляли завоеванным народам местное самоуправление и автономию, т.е. они не пытались изменить местные законы, обычаи и традиции. В социально-экономическом отношении покоренные области оставались самостоятельными. И несомненно, что еще большую автономию имели кочевые племена, которые управлялись не персидскими сатрапами, а местными вождями, от которых требовались сбор податей и поставка контингента войска в армию персидского царя во время воины, а также для службы в персидских гарнизонах, расположенных в разных странах.
Таким образом, можно считать, что в Бактрии, Согде и Хорезме при Ахеменидах сохранились традиционные общественные институты и система управления, в которой важную роль играли глава семьи — домовладыка, старейшина селения, совет старейшин и народное собрание. В оседло-земледельческих областях органы управления подчинялись сатрапу, который, видимо, имел большую власть на местах, осуществляя гражданские и военные функции.
По данным Геродота, Бехистунской надписи и Арриана, восстановлен список ахеменидских сатрапов Бактрии. В 530—522 гг. до н.э. им был Смердис (Бардия) — сын Кира II и брат персидского царя Камбиса, в 522—486 гг. до н.э. — Дадаршиш, родословная его неизвестна, в 486—480 и 480—465 гг. до н.э —сыновья Дария I Ариамен и Масист, в 465—423 гг. до н.э. — Артабан Гистасп, до 335 г. до н.э. — сведений нет, в 335—329 гг. до н.э. — Бесс в период правления последнего ахеменидского царя Дария III.

 

Назначение наместниками Бактрии представителей правящей династии (в четырех случаях это были братья царя) свидетельствует о важной стратегической роли Бактрийской сатрапии, обусловленной ее расположением на перекрестке торговых путей у восточных границ державы, а также наличием здесь источников сырья и особой значимостью Бактрии как поставщика пехотных и конных контингентов войск. С другой стороны, отдаленная от царского двора Бактрия, возможно, выступала и в качестве своеобразного места ссылки братьев царя, выступавших с притязанием на ахеменидский престол2. Так, по приказу Камбиса был убит его брат Бардия. По словам Геродота, Масист в борьбе с Ксерксом «хотел поднять восстание в Бактрийской области, чтобы лишить царя престола», но был казнен вместе с сыновьями и приверженцами (Геродот, IX, 113). Несколько позже Артабан в борьбе с царем Артаксерксом также опирался на Бактрию.
До реформ Дария I сатрапы имели на местах неограниченную власть. Они контролировали администрацию своей сатрапии и осуществляли судебную власть, в их распоряжении находилось войско. Согласно Бехистунской надписи, сатрап Бактрии Дадаршиш руководил войсками во время подавления антиахеме-нидского восстания в Маргиане.
По мнению исследователей, Дарий I ограничил власть сатрапов. В системе управления они выполняли гражданские функции — контроль за социально-экономической жизнью округа, деятельностью местных чиновников, своевременным поступлением податей и выполнением государственных повинностей1. Однако, разделение военных и гражданских функций сатрапов было условным, особенно на границах Ахеменидской державы, где сатрапы должны были обеспечивать безопасность границ государства. Эту задачу едва ли успешно можно было решить, не имея определенного контингента войск.
Во время похода Ксеркса против греков в 480 г. до н.э. бак-трийцами и саками предводительствовал Гистасп, сын Дария I и Атоссы, дочери Кира, тогда как Масист-сатрап Бактрии, по словам Геродота, наряду с другими военачальниками, стоял во главе сухопутного войска персов. Предводителями парфян и хорасмиев был Артабаз, согдийцев возглавлял Азан (Геродот, VII, 64, 66, 82). Из этого можно заключить, что ополченцы из разных стран в армии Ксеркса находились не в ведении сатрапов, они подчинялись военачальникам, которые были независимы от сатрапов, в том числе Бактрии, Парфии, Хорезма и Согда. Однако, разделение военных и гражданских функций сатрапов, видимо, соблюдалось лишь в отдельные периоды истории державы Ахеменидов. Так, во время походов Александра Македонского в армии Дария III (336—330 гг. до н.э.) сатрап Бактрии Бесс возглавлял индийцев, бактрийцев и согдийцев (Арриан, III, 8, 3). Он же, Бесс, после убийства последнего персидского царя объявил себя царем державы.

Управление на местах, в резиденциях сатрапов, во многом дублировало центральный аппарат управления, который состоял из различных чиновников — казначея, сокровищехранителя, судьи, писца, счетовода и т.д.
Еще до ахеменидского завоевания Бактрия и Согд делились на города и районы. В ахеменидское время они, видимо, управлялись представителями местной знати, военачальниками и старейшинами, о которых упоминают историки походов Александра Македонского. Это согдийцы и бактрийцы Оксиарт, Аримаз, Хориен, Катан, Австан и др.
Отсутствуют письменные данные о титулах местных правителей районов и областей ахеменидского времени, хотя историки походов Александра Македонского выделяют здесь отдельные крепости, города и владения (области). Это Бактры, Аорн, Драп-сак, Мараканда, Кирополь (Кирэсхата), Баги, области — Наутака, Ксениппа (от местного Никшапа — Нихшапайя), Габаза, Парей-такена. Иссследователи справедливо считают, что во главе таких владений стояли местные правители, известные по письменным источникам (Оксиарт, Хориен, Катан и др.). Правители такого ранга существовали здесь и в доахеменидское время.
Сатрапии в державе Ахеменидов делились на провинции-округа. Их наместники носили персидский титул «фратарак». В Средней Азии большинство таких наместников, видимо, были местного происхождения. Они управляли земледельческими районами и областями. Одной из главных задач наместников был ежегодный сбор податей. Наместники подчинялись сатрапу, например, Хориен и Катан — бактрийскому сатрапу Бессу.
Согласно археологической географии поселений ахеменидс-кого времени наличие указанных выше провинций можно отметить на примере долины Сурхана (область Парейтакена), где обследовано более 40 поселений VI—IV вв. до н.э. и восточной части долины Кашкадарьи (область Наутака), здесь известны 25 поселений ахеменидского времени. Центром каждой из областей были укрепленные городища, в которых располагались резиденции наместников.
Большое значение для изучения структуры администрации и должностных лиц восточных сатрапий имеют документы, написанные чернилами на коже и дереве, происходящие из Южной Бактрии и охватывающие период с 353 по 324 годы до н.э. Архив содержит 48 документов, в том числе письма государственного чиновника высокого ранга по имени Ахвамазда, адресованные чиновнику более низкого ранга Багаванту, перед которым ставится задача ремонта крыш зданий, доставки на мельницу зерна и кунжута, а также строительства стены и рва вокруг города Нихшапайя.
Исследователь документов Ш. Шэкед считает, что Ахвамазда — это сатрап Бактрии, а Багавант — правитель города (области), но, как правильно было отмечено в литературе, сатрапом Бактрии в то время был Бесс. Из этого можно заключить, что Ахвамазда, видимо, был наместником области, а его письма были адресованы правителю земледельческого района, в котором находились сельскохозяйственные поместья и мельницы Ахвамазды.
Сатрапы находились под контролем царских чиновников. Канцелярия сатрапов копировала царскую канцелярию. В центрах сатрапий, в том числе в таких городах, как Бактры и Мараканды, видимо, находились местные сокровищницы и склады сельско-хозяйственной продукции, из которых выдавались продукты питания чиновникам — сборщикам налогов, счетоводам, писцам, а также их слугам. Эти склады использовались для хранения собранных податей с целью последующей их отправки в сокровищницу персидского царя.

 

asus zenfone купить

{PAGEBREAK}

Государственные канцелярии державы Ахеменидов в западных и восточных сатрапиях пользовались арамейским языком, о чем свидетельствуют документы из Южной Бактрии. В сатрапиях писцы-арамеи писали документы под диктовку местных чиновников — бактрийцев, согдийцев, хорезмийцев и др., а при чтении полученных документов из центральной канцелярии они переводились писцом с арамейского языка на местный. Не случайно, что в ахеменидское время в Средней Азии была освоена арамейская письменность. Одним из ранних памятников хорез-мийской письменности на арамейской основе является надпись на хуме из Айбуйир-Калы.
Возвращаясь к теме системы управления, надзора и контроля в ахеменидских сатрапиях, следует обратить внимание на то, что, согласно архиву документов из Южной Бактрии, на местах действовал институт «глаз и ушей» сатрапа, т.е. осведомителей, которые в подражание гаушака (тайные агенты царя, уши царя) докладывали об обстановке в отдельных провинциях. В бактрийс-ких документах названо имя агента — Вайю-Арту. Таким образом, в сатрапиях и в центре существовало нечто вроде тайной полиции, которая вела постоянный надзор над населением, а также деятельностью чиновников и самих сатрапов.
Персидское царство являлось полиэтническим государством и объединяло различные народы и племена на огромной территории от Северной Индии до Средиземного моря. Для державы Ахеменидов было характерным смешанное проживание населения. Так, выходцы из Средней Азии — саки, хорезмийцы, согдийцы и бактрийцы — жили в Египте, Вавилоне и Иране. Это были воины, служившие в персидских гарнизонах; люди, проданные в рабство; ремесленники, работавшие в государственных мастерских. Исследователи подчеркивают, что еще ассирийские цари проводили политику переселения народов в различные области державы. Видимо, эта традиция была продолжена затем мидянами. Вместе с тем, можно предположить, что в результате войн и набегов, отдельные общины вынужденно покидали родные места и расселялись в отдаленных, более спокойных районах Востока. В этом плане следует обратить внимание на то, что некоторые среднеазиатские топонимы и этнонимы повторяют вавилонские и мидийские понятия. Это область Парейтакена в Бактрии. Согласно Геродоту, «паретакены» — самоназвание одного из шести индийских племен. О паретаках писал и Арриан: «Александр, покончив с Согдианой, и овладев Скалой, пошёл на парета-ков». Далее, это провинция и город Ниса в Парфии, дублирующая топоним Нисайя — долины в Мидии. То же самое можно сказать о городе Газа в Уструшане и городе Газа в Палестине, последний намного древнее первого. И, наконец, топоним Киш (Кеш) в Южном Со-где перекликается с названием месопотамского города Киш, известного еще в III—II тыс. до н.э. Специально отметим также, что в новых письменных документах упоминается бактрийский храм, посвященный вавилонскому богу Белу.
Не свидетельствует ли все это о том, что уже в эпоху бронзы отдельные группы населения Передней Азии, а затем ассирийцы и мидяне проникали в Среднюю Азию и оставались здесь для постоянного проживания? В литературе обращалось внимание на присутствие в топонимике Узбекистана слова «митан» — названия переднеазиатского государства второй половины II тыс. до н.э. Миттани.
Археологическим подтверждением наличия вавилонских и ми-дийских аналогий в строительстве и архитектуре древнего Со-гда служит оборонительная стена Узункыра, которая в VII—VI вв. до н.э. имела прямоугольные башни, внутрибашенные камеры и бойницы стрельчатых очертаний. По внешнему фасу башни и стены были оформлены пилястрами с ложными бойницами. По конструктивным особенностям фортификация Узункыра резко отличается от местных среднеазиатских оборонительных сооружений, но находит прямые аналогии в фортификации крепостей Вавилонии и Мидии, словно стены Узункыра были сооружены по плану мидийских строителей-архитекторов.
Приведенные выше данные могут служить темой специального исследования. Независимо от окончательного решения вопроса очевиден вывод, что в Средней Азии задолго до Ахеменидов проявлялось смешанное расселение населения, что было обусловлено наличием внешних миграций.
Поселения, города, социально-экономические отношения. Вхождение Средней Азии в состав державы Ахеменидов способствовало расширению культурных и торгово-экономических связей с различными странами Древнего Востока. Эти связи существовали и ранее. Как было сказано в предыдущих разделах, уже в III—II тыс. до н.э. по территории региона пролегали важные пути обмена, торговли и транзитного сообщения.
Широкомасштабные археологические исследования, особенно в 70—80-е гг. прошлого века, значительно пополнили данные о хорезмийской, бактрийской и согдийской цивилизациях. Несмотря на это, совершенно неожиданным стало категоричное утверждение, что «первые города в Средней Азии начинают возникать лишь в середине I тысячелетия до н.э.», т.е. в ахеменидское время. Гораздо ранее английский историк В.Тарн писал о том, что в Бактрии и Согдиане Александр Македонский «достиг той части мира, где города были почти неизвестны» и, якобы, эти страны знали «лишь поселения, крепости и царские резиденции». Такой подход был подвергнут справедливой критике. Проблеме становления и развития среднеазиатских городов доахеменидс-кого и ахеменидского времени посвящена большая научная литература.
Уже к концу 80-х годов XX в. только на территории Бактрии, Маргианы и Согда археологами было открыто более 350 поселений, крепостей и городищ первой половины — середины I тыс. до н.э. О наличии здесь полисов (города) и басилейа (резиденции правителей) писали древнегреческие авторы, которые выделяли здесь и небольшие укрепленные поселения (Арриан, III, 23, 6). Таким образом, в эпоху Ахеменидов земледельческие оазисы Средней Азии были покрыты густой сетью разнотипных поселений и городов. На территории Узбекистана для этого времени можно выделить крупные центры площадью от 20 до 100—220 га (Кы-зылтепа, Еркурган, Узункыр, Коктепа, Афрасиаб), но подавляющее большинство населенных пунктов составляли небольшие земледельческие поселения и дома-усадьбы. Учитывая сельскохозяйственную направленность экономики, возведение домов-усадеб отражало целенаправленную строительную деятельность. Скорее всего, это поощрялось и контролировалось правителями областей и наместниками сатрапий.
Если археологические сведения о городах Хорезма и Бактрии достаточно обширны, то еще сравнительно недавно о типах, планировке и архитектуре городов Согда ахеменидского времени было известно сравнительно немного. В основном древнесогдийский город изучался по письменным источникам и, прежде всего, Мараканда — столицы Согдианы. Археологические исследования в Согде позволи внести новые данные о местной городской культуре.
В Хорезме кроме таких центров, как Кюзелигыр и Калалыгыр, традиции древнего градостроительства демонстрируют материалы новых раскопок местных городищ. Еще ранее здесь были изучены квадратные в плане крепости середины I тысячелетия до н.э., а также большие дома-усадьбы, как Дингильдже, которые, по мнению исследователей, могли принадлежать правителю района, связанного с ахеменидской администрацией.
{PAGEBREAK}

По сравнению с предыдущим периодом в ахеменидское время происходят изменения в конструкции оборонительных сооружений городских поселений. Они укрепляются массивными глинобитными стенами (Кызылтепа, Узункыр и др.), которые были противопоставлены стенобитным орудиям. В планировке городищ особое место занимали цитадели-резиденции правителей (Коктепа, Афрасиаб).
Они были воздвигнуты на высоких платформах и укреплены оборонительными стенами. Города Бактрии, Согда и Хорезма являлись административными центрами земледельческих районов, областей и сатрапий. Территория многих из них, как и в более раннее время, не имела сплошной застройки, т.е. городские центры продолжали использоваться в качестве убежища для населения сельскохозяйственной округи.
Главная функция обитателей земледельческих поселений была связана с производством и обработкой сельскохозяйственной продукции. В сельских домах-усадьбах, обнаруженных на территории Узбекистана, в большом количестве встречаются орудия труда, связанные с земледелием. Это орудия жатвы: каменные, бронзовые и железные серпы, орудия переработки сыпучих продуктов — зернотерки, ступки, песты и терочники.
Запасы зерна и муки земледельцы хранили в хумах, высота, некоторых из них превышала 1—1,2 м. Реже в этих целях использовались ямы.
В домашнее производство входили орудия обработки кожи и кожаных изделий, ткачества, а также орудия для обработки каменных изделий. Придомное скотоводство стимулировало развитие прядения, ткачества и выделки кожи. Основным материалом для производства пряжи, видимо, оставалась овечья шерсть, хотя в этих целях использовались и растительные волокна.
Для домашних промыслов было характерно производство пищевых продуктов — мукомольное дело и хлебопечение, а также производство орудий труда и красильное дело.
Домашние промыслы и ремесленные производства концентрировались в домах-усадьбах и в специальных поселениях, выполнявших производственные функции (гончарное ремесло, металлургия, кузнечное дело, производство оружия, ювелирных изделий и т.п.).
Имеющиеся материалы свидетельствуют о том, что в сельских общинах Бактрии, Согда и Хорезма ахеменидского времени производство сельскохозяйственных общин оставалось натуральным. Часть продукции использовалась для обеспечения внутренних потребностей. С целью поддержания традиционного хозяйственного цикла, приобретения имущества, орудий труда и др. земледельцы использовали часть сельскохозяйственной продукции для обмена, что было обусловлено традиционной зависимостью аграрной экономики от ремесленного производства. Также натуральными продуктами и поголовьем скота выплачивались ежегодные налоги.
В документах из бактрийского архива сохранились списки получателей продуктов питания. Это не только чиновники, их слуги, но и жители населенного пункта Аспараста. В списках по распределению продукции упоминаются просо, ячмень, мука «обычная» и «белая», а также вино, кислое молоко и уксус. Слуги получали просо, а люди более высокого ранга — ячмень, жителям поселения Аспараста выдавали «обычную» муку, тогда как «белый» сорт последней использовался для религиозных жертвоприношений. В документах упоминается крупный и мелкий рогатый скот, а также домашние птицы — куры и гуси. Рогатый скот делился на категории животных, которые находились на пастбищах, и тех, которые содержались при домах, в загонах.
Как показали исследования остеологического материала из памятников Южного Узбекистана, в поселениях были представлены все виды домашних животных, использовавшихся для транспортных целей, — лошадь, осел, верблюд. Мелкий рогатый скот (овца, коза) численно преобладал над крупным. Но последний имел главенствующее значение в экономике, так как продуктивность крупного рогатого скота была в несколько раз выше мелкого.
В ахеменидское время обмен и торговля в масштабах районов и областей Средней Азии продолжали осуществляться посредством платы натуральными продуктами. Вместе с тем в ходе широких торговых операций или дальней торговли (сбыт полудрагоценных камней, редких металлов) мерилами стоимости выступали образцы высококачественной продукции ремесленников, а также драгоценные металлы. Примером накопления ценностей посредством торговли служили, видимо, предметы Амударьинского клада, хотя они могли быть частью сокровищницы бак-трийского сатрапа.
В рассматриваемый период население среднеазиатских областей впервые познакомилось с образцами ахеменидских монет, находки которых зарегистрированы в ряде районов, и греческих, насколько позволяют судить об этом афинские тетрадрахмы из Амударьинского клада. Более чем очевидно, что ахеменидскими и греческими монетами располагал далеко не каждый земледелец и ремесленник. Эти денежные единицы сосредотачивались скорее всего у должностных лиц — сатрапов, военачальников, чиновников, а также у купцов, которые проводили широкие торговые операции (в государственном, международном масштабах).
Как известно, в державе Ахеменидов налоги-подати исчислялись серебром, а также натуральными продуктами, поголовьем скота и ремесленными изделиями. Из среднеазиатских сатрапий, кроме серебряных слитков, персидским царям доставляли ткани, одежду, ювелирные украшения, оружие, сосуды, а также домашних животных — верблюдов, лошадей, овец. Если при первых Ахеме-нидах (Кире II, Камбизе) подати поступали в виде даров (подарков царю), то после реформ Дария I они стали строго установленными, как и разного рода государственные трудовые повинности — использование рабочей силы при строительстве дворцов персидских царей и обязательная доставка для украшения покоев полудрагоценных камней и драгоценных металлов, например, из Бактрии, Согда и Хорезма — золота, сердолика, лазурита и бирюзы. Ктесий сообщает о наличии в Бактрии серебряных и золотых рудников. Источниками природного сырья были богаты также Согд и Хорезм.
В IV в. до н.э. Хорезм становится независимым и перестает платить дань последним персидским царям, другие области региона освободились от власти Ахеменидов лишь после походов Александра Македонского, однако не обрели свободы и вошли в состав новых полиэтнических государств, основанных греко-македонскими правителями. Традиции местной государственности были продолжены на новой основе в Хорезме, Чаче, Согде и в Фергане.

 

Поиск по сайту

Статьи