Взаимодействие между буддизмом и верховной властью

 

буддизм и верховная власть

 

Хотя в среднеазиатском буддизме не было ничего аналогичного зороастрийским «царским» огням и династическим культам, роль буддизма в легитимизации царской власти была значительной. При этом она не сводилась только к обожествлению правителя как «сына бога» и приданию ему статуса «чакраварти-на», о чем говорилось выше.
Прежде всего, буддизм был важным политическим инструментом легитимизации своей власти для иноземных — не-сред-неазиатских и не-иранских — правителей, как тот же грек Менандр (Милинда) или кушан Канишка. Не имея возможности полностью опереться на автохтонные зороастрийские культы, эллинистические, кушанские и эфталитские правители Средней Азии находили, по-видимому, значительно большую поддержку в космополитическом буддизме.
Кроме того, уже упомянутый «кшатрийский» дух буддизма, его обращение к военной аристократии также должны были способствовать популярности этого учения среди представителей этого сословия в Средней Азии. Как подтверждают археологические данные, основными покровителями и донаторами буддийских монастырей обычно выступали представители военной аристократии3. Следует упомянуть и тот факт, что именно с влиянием буддийской культуры связано распространение в Средней Азии игры в шахматы, прежде всего, как интеллектуальной забавы военной аристократии.
Впрочем, эти военно-аристократические симпатии буддизма следует понимать в достаточно относительном смысле, а именно, в плане различия буддизма и зороастризма, который, по крайней мере, в своем сасанидском варианте, апеллировал к трем сословиям (жрец — царь — земледелец/скотовод), среди которых «жрец» ставился на первое место. Однако за пределами идеологии, различие между двумя доисламскими среднеазиатскими религиями могло быть и не столь существенным. Пусть не династические, но царские культы в среднеазиатском буддизме, по всей видимости, возникали и развивались. Об этом свидетельствует и название вихары в Каратепа, как «царской вихары» (брахми khadevaka-vihara), и найденная там же надпись на фрагменте сосуда: «Этот сосуд для жертвенного возлияния царя», и найденные в Дальверзинтепа фрагменты статуй светских лиц, скорее всего правителя и приближенных, поклонявщихся Будде, и другие буддийские находки на территории современного Узбекистана.
О распространенности буддизма среди царских домов Средней Азии свидетельствует житие «сына царя Парфии», буддийского проповедника Ань Ши-гао, переводившего в Китае буддийский канон во II в. н.э.; исследователи считают его родиной Мар-гиану. Как и в отношении Менандра в «Вопросах Милинды», китайское жизнеописание этого царского отпрыска подчеркивает его необыкновенную образованность: «Ни в чужеземных канонах, ни в науках о Семи звездах и Пяти элементах, ни в искусстве врачевания, вплоть до распознавания языков птиц и зверей не было для него ничего непостижимого». За вычетом последнего, явно сверхъестественного знания, все остальные умения вполне соответствовали тому кругу предметов, который входил в своего рода программу обучения в монастырях Средней Азии и Восточного Туркестана. В документе № 514 на кхарошт-хи из Восточного Туркестана в качестве таких дисциплин перечислены науки «медицины, грамматики, музыки, поэзии и живописи, земли, ветров и звезд».
Значительным было участие царей Восточного Туркестана (и, видимо, и Средней Азии) в различных буддийских праздниках и разыгрывавшихся по их случаю театрализованных действах; в свою очередь, и буддийские монахи также активно, зачастую, в нарушение канонических запретов включались в социальную и экономическую жизнь. Б.А. Литвинский, проанализировавший активную хозяйственную деятельность буддийских монастырей в Восточном Туркестане, пришел к выводу, что она «находилась в полном противоречии с доктринальными буддийскими установлениями», поскольку, согласно Винае, буддийским монахам запрещалось принимать участие в торговых сделках, обрабатывать поля, строить здания, держать рабов и разводить домашних животных.
Таким образом, буддизм, как и зороастризм не только влиял на формирование государственности и его важнейшего института — царской власти, но и сам претерпевал трансформации, адаптируясь к изменению социальной и политической реальности.

К сожалению, крайне ограниченное количество документов и свидетельств не позволяет реконструировать более полную картину взаимоотношения религии (зороастризма и буддизма) и государственной власти; кроме того, в рамках одного очерка невозможно было охватить все стороны государственно-религиозных отношений в доисламской Средней Азии. В частности, за пределом исследования осталось влияние зороастризма и буддизма на формирование правовых систем Средней Азии, их роль в международных связях региона и т.д. Однако даже те стороны отношения религии и царской власти, которые были воссозданы в данном очерке, позволяют судить не только об интенсивной и своеобразной религиозной жизни региона, но и о развитых формах политического устройства, возникавших на территории региона государственных образований.

Где, в нашей компании вы можете заказать и купить диплом бакалавра.

 

Поиск по сайту

Статьи