Вы находитесь:

Languages

Статьи

Флеш карта

Статистика



       Категория  История » Другие религии

 

буддизм

 

Данный очерк не был бы полным, если бы в заключение мы хотя бы кратко не коснулись второй по влиянию религиозной системы доисламской Средней Азии — буддизма. Проникнув на территорию региона в I в. н.э., буддизм сохранял свое влияние в отдельных частях Средней Азии вплоть до VIII в. На территории региона существовали несколько школ Хинаяны (махасангхики, сарвастивадины, и, возможно, пудгалавадины). Однако, хотя буддизму время от времени покровительствовали различные царские дома Средней Азии, особенно династии Кушан, буддизм значительно уступал в степени влияния на государственную власть зороастризму. Ко времени арабского завоевания в Согде, например, влияние буддизма было незначительным, о чем говорят как сообщения китайских путешественников, так и анализ произведений прикладного искусства.
Поэтому анализ соотношения буддизма и царской власти в Средней Азии I—VII вв. н.э. будет более сжатым, по сравнению с предпринятым для зороастризма, хотя и сфокусированным на том же круге вопросов: представлении об идеальном правителе и типах взаимодействия между религией и верховной властью в Средней Азии.
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОБ ИДЕАЛЬНОМ ПРАВИТЕЛЕ В БУДДИЗМЕ
Хотя сам легендарный основатель буддизма Будда Шакьяму-ни происходил из царского рода (а не жреческого — как Заратуштра), отношение раннего буддизма к царской власти было далеко не однозначным.
С одной стороны, как отмечает исследовавший данный вопрос М.Н. Уолтер, «ранняя сангха существовала как саморегулируемое сообщество, которое стремилось поддерживать свою независимость по отношению к царской власти», и поэтому «в ранних буддийских текстах имеется много негативных отзывов в отношении царской власти как таковой». В раннем буддизме трудно найти образы идеального небесного правителя (вроде зороастрийского Митры) или царя «золотого века» (вроде Йимы).

Вместе с тем, как и в зороастризме, в раннем буддизме имелось и более позитивное восприятие царской власти, основанное на идее «социального договора». В «Дигха-никае» и ряде других раннебуддийских текстов царь приглашается либо избирается жителями страны с целью охраны и наказания преступников и грабителей. За эти труды царь, который фигурирует как «благородный человек, избираемый народом» (mahäjanasammata), получает фиксированное вознаграждение.
Превращение буддизма в официальную религию при царе Ашоке (III в. до н.э.) способствует дальнейшему «примирению» буддизма с институтом царской власти и более позитивному осмыслению ее функций в буддийском вероучении. По-видимому, важную роль в этом сыграла школа сарвастивады, возникшая где-то в III в. до н. э., в годы правления Ашоки и ставшая самой влиятельной буддийской школой на территории доисламской Средней Азии.
Примером этого может служить буддийское сочинение, созданное в период активного проникновения буддизма в Бакт-рию-Тохаристан, «Вопросы Милинды» (около I в. н.э.), которое мы, следом за Дж. Мак Дермоттом, связываем со школой сарва-стивадинов. В этом тексте, обладающем, по словам В.Н. Топорова, «первостепенным философским значением», под именем царя Милинды выведен греко-бактрийский правитель Менандр (II в. до н. э.). Менандр изображен в начале как противник буддизма, а затем, после бесед с монахом Нагасеной, которые и составляют почти весь текст «Вопросов Милинды», как покровитель и даже последователь этого учения.
Обращает на себя внимание та роль, которая отводится в этом сочинении царю, поскольку ни в каких других религиозно-философских традициях диспут между царем и монахом не приобретал такого важного сюжетного смысла. Уже в Упанишадах и в Махабхарате фигура царя-кшатрия резко отграничена от фигуры обычного воина — институциализированного убийцы: в Махабхарате кшатрий размышляет о тщетности войны и кровопролития, а в Упанишадах кшатрии даже объявляются хранителями особого «кшатрийского» знания. В раннем буддизме эта тенденция обретает свое мировоззренческое завершение; буддизм становится «религией размышляющего аристократа». В «Вопросах Милинды» царь Милинда также изображен не столько воином, сколько сведущим в разных науках «утонченным кшатрием»: «Он тщательно и в должное время исполнял все обряды, действия и ритуалы... Ему были ведомы многие науки, а именно: шрути, предание, санхья, йога, политика, вайшешика, арифметика, музыка, врачевание, четыре веды, древние сказания и были, астрономия, колдовство, логика, совещания, военное искусство, стихосложение и счет на пальцах... Некому было в силе, ловкости, мужестве, мудрости сравниться с царем Милиндой — богатый, зажиточный, состоятельный, предводитель рати несметной». Царь описывается буддийскими авторами не просто как «благородный человек, избираемый народом», но как идеальная личность, обладающая всеми необходимыми для управления качествами.
Следует при этом иметь в виду, что перед нами именно идеализированная фигура царя, принимающего буддизм. Вопрос о том, принял ли реальный бактрийский правитель Менандр буддизм или нет, остается дискуссионным. О возможности обращения Менандра в буддизм писал А. Фуше; более скептически высказался по этому поводу О. Бопираччи. Хотя монеты с его изображением найдены во многих областях северо-западной Индии, по ним трудно определить отношение Менандра к буддизму. На реверсе некоторых его монет была изображена Афина Паллада; в целом, монеты Менандра — типичный образец синкретизма эллинистического Востока.